?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Я помню, что обещала еще на выходных, но по некоторым причинам не удалось закончить работу над фрагментом. И ведь давно знаю, что не загадывай насчет времени, обязательно хрень случится. Но, так или иначе, вот он, первый кусок из автобиографии Курта Браунинга.

Пацан из Каролины

Знаете это ощущение, когда не вздохнуть, и это не усталость? Вот именно так я себя в тот день и чувствовал. Сердце колотилось, будто собираясь выскочить из груди, а я стоял на льду и думал: почему задерживают? Не вечность же нужна, чтобы поставить кассету?! Потом вдруг заиграла музыка – без меня – и пришлось её нагонять.

Мой тренер собрала какой-то набор движений в последнюю минуту, мы прогнали их только один раз накануне. Но как только я поймал ритм, то немного успокоился. Моя очередь выступать, с этим я мог справиться. И я приступил.

Я быстро двигался, слушал музыку и получал удовольствие – возможно, даже слишком. Начал вращаться, это была первая ошибка. На вращениях появлялось время подумать, а это всегда опасно. Я закончил, перешел к следующему движению – а там пусто! Я все забыл. Тем не менее, я хитро подумал, что если просто покатаюсь туда-сюда немного, то вспомню. Не удалось – я по-прежнему понятия не имел, что дальше. Нельзя было расстраивать собравшихся на катке зрителей, поэтому я начал импровизировать. Я еще не делал аксель, поэтому вставил его – потрясающе, кажется, публике понравилось. Может, им еще одно вращение понравится, почему бы и нет? Итак, я представил оригинальное творение Курта Браунинга, единственное в своем роде; мои руки и ноги носились во всех направлениях, но ощущения были отличные. Мне было одиннадцать лет, и судьи оценили меня на третье место среди новисов во всей центральной Альберте.

Потом я рассказал о своей бронзовой медали приятелю, Дарвину Рену. Его это не особо впечатлило, и я его не виню: я стал третьим, но участников всего было шестеро. Но это был мой момент славы, первый раз, когда я что-либо выиграл, и мне нравилось это ощущение, пусть даже я тогда и понятия не имел, куда оно может привести.

Меня спрашивают, причем совершенно серьезно, когда я понял, что со мной случатся все эти невероятные вещи? Уж поверьте, небеса не раскрывались и свет не озарял путь. Папа бы такое запомнил. Мои занятия фигурным катанием были совершенно обычной вещью, частью взросления. Я понятия не имел, что четырнадцать лет спустя все еще буду в этом, наслаждаясь каждой минутой.

…сейчас я сижу на крыльце и смотрю на юг, на сосны и тополя, которые выстроились в ряд у реки, а справа Скалистые Горы поднимаются до самого сверкающего неба. Здесь, на ферме в пяти милях от городка Каролина с населением в 389 человек в штате Альберта, я и вырос. Это место я называю домом.

Моими домашними животными были гончие, лошади и скот. Я впервые сел на лошадь в четыре года. Её звали Хитрюгой, и я очень любил эту большую старую кобылу… Помню, как сидел в кухне у стола, где собирались американцы-охотники, они рассказывали удивительные истории о жизни в Луизиане и Кентукки…

Мой брат Уэйд старше меня на одиннадцать лет, когда он уехал учиться в Эдмонтон, мне было всего четыре года. Он возвращался домой на выходные и каникулы, и я всегда с нетерпением ожидал его визитов. Он вел очень насыщенную социальную жизнь. Если он собирался на танцы, я спрашивал: "Уэйд, куда ты?" А он отвечал: "Дуреть". "А когда вернешься?" – "Когда нагуляюсь". Этот маленький диалог у нас повторялся каждый раз.

Я помню, как пошел в школу и ждал на остановке школьный автобус вместе со старшей сестрой Диной. Мы с ней убивали время так же, как все дети в ожидании автобуса – рисовали палками на снегу, кидались камнями, мечтали и часами разглядывали облака в небе. Ей не всегда хватало терпения со мной, я был очень активным и мог довести до белого каления.

Вскоре и Дина покинула дом, чтобы учиться в университете Эдмонтона. Когда она уехала, мне было всего девять лет, и я остался сам по себе. Плюсом в этом было то, что я получал все нерастраченное родительское внимание.

Мой лучший друг Гэвин Тримбл жил в полутора милях от нас. Его отец, как и мой, был торговцем и проводником, и они часто уходили в холмы на несколько недель. Мы очень гордились нашими отцами. Одним из наших любимейших занятий было сидеть в уголке и слушать истории, которые они рассказывали друзьям.

Иногда отец брал меня с собой в лес и показывал следы в грязи. Он ничего не говорил, только показывал – а я должен был назвать животное, от кролика до лося или олень. Дома мы свежевали бобров и ондатр – это было частью выживания, нам были нужны деньги за их шкуры. Но, главное правило: бери только то, в чем действительно нуждаешься. Я ни разу не подстрелил ни оленя, ни лося.

В свободное время мы с Гэвином изучали окрестности. Нашими любимыми аттракционами были поля для родео, река и свалка. Еще песчаный берег реки, где росло большое дерево, мы привязывали к нему веревку и качались на ней взад-вперед, не боясь упасть – ведь внизу песок. Зимой мы гоняли по льду на велосипедах и катались со склонов замерзших гор.

Не знаю, как это все для вас звучит – то ли как идиллия, то ли изоляция. Я об этом вообще не думал, для меня-то не было ничего особенного. Я только это и знал, и мне было классно. Позволяло мне развивать воображение и укреплять уверенность в себе – я просто не знал, что такое "пессимизм". Мне было жутко любопытно всё вокруг, но даже не задумывался, а что же делают дети в далеких городах – я был слишком занят, кидаясь палками, гоняя на велосипеде или верхом, или гуляя в лагере на Пруду Дойла. Это был мой мир, и он был очень хорош. Я по-прежнему так считаю, потому что могу вернуться и взглянуть на него уже сегодня. Почти все те места, где я зависал в детстве, сохранились практически неизменными, и если мне захочется вспомнить – они с готовностью помогут.

…Я начал кататься на открытом катке в три года, папа залил небольшой участок перед домом. Когда мне исполнилось шесть, уже построили Каролина-Арену, там я и дебютировал как фигурист на одном из ежегодных "ледовых карнавалов".

Отец был одним из добровольцев, помогавших строить Арену. Лед там был, конечно, натуральным – никаких систем охлаждения или труб внизу. Но строили, похоже, на века: она до сих пор стоит, только сейчас на бортиках свежий пластик, раздевалка побольше, и совершенно новый комплекс выстроили позади. Имя тоже новое – моё!

Некоторые считают, что в Альберте круглый год мороз, но это не так. Теплый ветер может вызвать оттепель в феврале или за ночь принести бабье лето, так что зима становится неожиданно короткой. Кататься под открытом небом гарантированно можно только четыре месяца в году. На счету была каждая минута, поэтому мама записала меня и на хоккей, и на фигурное катание, чтобы получить максимальное время на льду.

Хочу, чтобы вы знали: я был неплохим хоккеистом, быстрым и изобретательным. Я мог послать шайбу между ног противника, объехать его, поймать шайбу и направить в ворота, прежде чем соперники вообще соображали, что происходит. Была бы возможность – я бы играл в хоккей и днем, и ночью. Как только мы слышали, что пруд замерз, моментально мчались туда. Не было льда – тренировались в подвале дома Гэвина. В команде я играл форвардом, а он – защитником, на одном турнире он даже выиграл награду лучшему защитнику, а меня назвали лучшим форвардом. Мы видели разные награды, когда ходили на арену, но когда сами их выиграли – были действительно горды собой.

Думаю, будь я покрупнее, мог бы чего-то добиться в хоккее. Но при росте в метр семьдесят и весе в шестьдесят пять килограмм я не подхожу для тесного общения с игроками НХЛ. Мне нравился хоккей по той же причине, что и всем остальным детям: командный дух, тесный контакт, забиваешь – получаешь очки. Его не судят в десятых долях балла. Мне нравилось тогда и нравится до сих пор, но я вздрагиваю при мысли, что могло бы там со мной случиться.

Хоккей был не единственным моим спортом, я перепробовал все и обычно добивался успеха. У нас не было формы, зато хватало отчаяния. Собственно, хоккейная команда была одновременно и командой по бейсболу, и по волейболу – оно так всегда в маленьких городках. Мне и легкая атлетика нравилась, особенно хорошо получались прыжки. Помню, когда я играл в хоккей, он казался мне важнее, чем фигурное катание, но в те дни, наверное, любой спорт, которым я регулярно занимался, становился для меня самым важным.

Потом, когда мне исполнилось одиннадцать и после триумфа на тех соревнованиях, мой тренер Карен МакЛин сказала маме и папе, что у меня настоящий потенциал, и если я хочу чего-то добиться в фигурном катании, нужно брать дополнительные уроки на искусственном льду в Роки Маунтин Хауз. Я записался, а родители подписались на постоянный недосып в следующие пять лет. Занятия проходили до и после школы. Позже, когда я начал регулярнее выступать, занятия проходили и в более отдаленных городах, всюду, где можно было поймать тренера или дополнительное время. Отъезд в пять утра и путешествие на 200 миль стали правилом, а не исключением.

Именно Карен МакЛин являлась главной движущей силой. Она была первым из встреченных мной тренеров по фигурному катанию, кто относился к мальчикам серьезно, и это заставило меня почувствовать, что фигурное катание – не только для девочек. У неё была бездна энергии, с ней было просто приятно общаться. Она заставила меня понять фигурное катание и сделала его развлечением. Если она что-то говорила – я ей верил. Так что, когда она сказала: "Ты молодец, умеешь прыгать, можешь сделать сальхов", – я его сделал. Первый мой двойной сальхов получился случайно, я просто отвечал Карен.

Это было её идеей, чтобы я посещал летнюю школу фигурного катания, что совершенно не впечатлило папу. Он считал, что фигурное катание хорошо до тех пор, пока помогает хоккею. Я прошел настоящую битву, чтобы убедить его разрешить мне туда пойти, но платить пришлось из собственных сбережений.

К тому времени я уже часто принимал участие в соревнованиях. В основном это были местные "ледовые карнавалы" весной, они помогали собирать средства на новый сезон. Карен еще тренировала девочку по имени Мишель Поллитт, которая была достаточно сильной, чтобы уложить тебя на лопатки с одного удара, и достаточно симпатичной, чтобы ты после этого подскочил и опять полез к ней, пока она снова тебе не вмажет. Мы вместе тренировались и вместе ездили на турниры. Вскоре мы начали учиться танцам на льду – первый и единственный раз, когда я выступал с партнершей.

Мы прогрессировали. Сначала пятое место на соревновании по танцам в Летбридже, но через год мы победили на турнире в Сент-Альберте. Мы выиграли танцы среди новисов, и у меня есть серебряный поднос в доказательство, на нем еще моё имя написали неправильно: "Curt".

Основная нагрузка в этих путешествиях ложилась на моих родителей. Но они не работали с девяти до пяти и не брали на дом работу из офиса, так что, охотно загружали на борт целые команды фигуристов и хоккеистов и возили их по округе.

Во всех соревнованиях я хотел победить. Мне всегда было очень важно быть первым, будь то фигурное катание, хоккей или даже лучшее место в школьном автобусе. Однажды, в мой первый день в школе, мы с кузеном Майлзом вышли к остановке еще до рассвета, чтобы точно успеть первыми. Однако, нашим друзьям Алане и Дастину Мобергу пришла в голову та же идея. Когда подъехавший автобус открыл дверь, мы – четверо амбициозных молодых людей – уже были готовы начинать выбивать друг другу зубы за вожделенные места.

…Никогда не забуду день, когда я познакомился с Майклом Слипчуком. Я был на соревнованиях в Шервуд Парке возле Эдмонтона, было мне, наверное, лет одиннадцать или двенадцать. Я сидел в раздевалке и пытался проснуться, потому что проспал всю дорогу. И тут дверь распахивается и входит этот мелкий пацан в очках с огромными линзами. У него были густые кудрявые волосы, огромная улыбка и брекеты на зубах. Он не выглядел особо сильным, но было в нем столько уверенности, что он будто заполнял собой всю комнату.

"Привет, – сказал он. – Я Майкл Слипчук и умею делать лутц. А ты что умеешь?"

Первой моей мыслью было: "ну и молодец". Второй – "если этот тип действительно умеет лутц, у меня проблемы". Моим самым дорогим прыжком тогда был двойной риттбергер. Но, как для мальчишки, он тогда на меня произвел впечатление.

Сейчас, почти пятнадцать лет спустя, я по-прежнему вижу в нем того кудрявого пацана. Мы вместе прошли через многое, вместе плакали и смеялись. Много раз нас пытались стравить, однажды репортер спросил "Слиппера", действительно ли мы друзья, хотя сражаемся за один титул, потом о том же спросил меня. Мы ответили одинаково: да, мы друзья. Мы мотивируем друг друга и подстегиваем друг друга. Но самое главное – у каждого из нас есть друг, на которого можно положиться.

Потом мы заключили что-то вроде пакта. Мы останемся друзьями. Мы никогда не позволим СМИ нас развести. Чем дольше мы катались вместе, тем ближе становились. Я всегда очень уважал его, он лидер, не говоря уж о том, что он – талисман нашей сборной. Он ни разу не выиграл медали на чемпионате мира, зато четыре раза проходил в сборную, и каждый раз, когда он был с нами, канадец выигрывал золото: один раз Орсер и три последних года – я.

Его мама готовит потрясающий борщ, у него есть собака по кличке Снежок, и я надеюсь, что он всегда будет моим другом.

Мистер Джей

Мне было всего два года, когда советские танки вошли в Чехословакию. Оккупация Праги прошла в миллионе световых лет от меня, но если бы её не случилось, я никогда бы не встретил был Майкла Жиранека, "мистера Джей". Он и его жена Рената принимали участие в конкурсе бальных танцев в Восточной Германии, благодаря чему смогли бежать и начать новую жизнь. Они эмигрировали в Канаду и выбрали Калгари только потому, что им нравилось кататься на лыжах.

Мистер Джей был когда-то чемпионом по фигурному катанию среди юниоров. Когда они с Ренатой осели в Калгари, он начал ходить на курсы, чтобы подтвердить свою степень инженера-механика, а попутно тренировал. Они с женой были членами клуба Ройал Гленора, играли в теннис и общались с друзьями, он почти забросил тренерскую работу, но часто оставался посмотреть, как катаются фигуристы. Однажды руководство клуба попросило его помочь небольшими консультациями, он согласился, и вскоре мы встретились на одном из семинаров. Мне было тринадцать.

Мне с ним было очень комфортно, потому что он казался таким спокойным и терпеливым. Кроме того, он учил прыгать, а это было все, чего я тогда хотел.

Мистер Джей начал консультировать меня время от времени, кажется, он брал три доллара с четвертью за пятнадцать минут. Но очень скоро он стал проводить со мной больше времени. Мама с папой возили меня в Поноку, это на полпути между Каролиной и Эдмонотом, там был каток, и мы катались с Мишель Поллитт – её мистер Джей тоже теперь тренировал. Все проходило довольно беспорядочно, пока однажды мистер Джей не подошел ко мне и не сказал прямо: "Если ты серьезно относишься к фигурному катанию, тебе нужно переехать в Эдмонтон, чтобы тренироваться нормально каждый день".

Тут у нас возникла проблема. Мне тогда было пятнадцать лет, и я хотел закончить первый год старшей школы в Каролине. Я проучился там девять лет, и никто не вытащил бы меня до тех пор, пока я не закончу хотя бы один год в старшей школе, что давало возможность поступить в колледж. И мы начали обратный отчет на двенадцать месяцев. Это пошло нам даже на пользу, ведь важное решение требовало его всесторонне обдумать.

Мы провели много времени за обсуждениями. Родители сказали: "Мы на сто процентов на твоей стороне, но хотим, чтобы ты хорошо подумал. И чтобы посмотрел нам в глаза и сказал, действительно ли это для тебя серьезно. Ты должен нам это пообещать". Я пообещал. Все вышло хорошо, но я понимаю, почему мама с папой переживали.

Переезд еще означал, что мне придется забросить хоккей окончательно и бесповоротно. В Эдмонотоне меня никто не будет возить, да я и ничего не знал о тамошней хоккейной системе. Я отдался в руки мистера Джей, а родители сказали, что нельзя растрачивать время и силы. Не говоря уж о деньгах. Один бог знает, как дорого обходится фигурное катание. Плюс, они не хотели, чтобы я травмировался на хоккейном катке. Они сказали: "Сразу оба не получится. Выбирай". На самом деле, выбрать было совсем не сложно.

В итоге, мистер Джей оказался прав. В том же году, 1982-м, до переезда, я принял участие в моем первом чемпионате Канады. Я стал двенадцатым из тринадцати участников, спросил маму, было ли это действительно так плохо, как показывали оценки. Она немного подумала и сказала: "Да". Правда была болезненной, но я в ней нуждался.

Так что, спустя несколько месяцев я забросил сумку с коньками в кузов пикапа Уэйда. Он должен был отвезти меня в Эдмонтон. Прощаясь, мы были немногословны, мама с папой сказали, что всегда будут поддерживать меня. Только когда мы уже поехали, я понял, что только что оставил родной дом. Никто не говорил мне, что я буду так себя чувствовать, я не знал, что это тоже входит в "соглашение".

Слово родителям:

Мы были рады, что Курт станет работать с Майклом Жиранеком, потому что его взгляды были очень похожи на наши. Да значит да, нет значит нет, давай еще раз и еще раз. Некоторые ребята считали его страшным, но у Курта не было проблем.

Отъезд Курта в Эдмонтон был тяжелым решением не только потому, что он уезжал из дома, но и потому, что отправлялся в совсем другой мир, в Ройал Гленору – с нашей фермы. Ему предстояло иметь дело с представителями денежного класса, мы боялись, что ему будет среди них неуютно. Наверное, зря мы волновались, потому что Курту было это совершенно все равно, раз у него с кармане имелось хотя бы пенни.

Он ответственно относился к деньгам. Зная, что мы посылали довольно большие суммы в оплату (до тысячи долларов в месяц), он не делал глупостей. Мы с ним заключили сделку: сказали, что если он приложит все свои силы и усердие к работе на льду, мы позаботимся о прочем, и так все и вышло. Он никогда не давал нам повода сожалеть о проявленном доверии
.
___________________

Переезд в Эдмонтон все изменил, и это было очень тяжелое время в моей жизни. В первые несколько месяцев я ужасно скучал по дому и искал любой повод, чтобы позвонить родителям. По пятницам я несся на автобусе домой и с большой неохотой возвращался в город в воскресенье. Так проходили недели, казалось, конца этому не будет.

Мне очень помогала кузина Дженнифер Грант, мы сначала жили в одной квартире с Уэйдом. Я сначала не очень хорошо её знал, но мы быстро подружились. Уэйд менял работы, и жизнь у него была несладкая. Он расстался с женой, ему явно не хватало времени на младшего брата, которого он едва знал.

Первую неделю я спал на полу, потом мы перешли в другую квартиру в этом же здании, где имелась дополнительная спальня. Уэйд хорошо готовил, Дженнифер подключалась. Она же преподавала мне экспресс-курс городской жизни и будила меня по утрам, что было нелегко, потому что мы с ней сидели до глубокой ночи за болтовней или просмотром "Стар Трека" по ТВ.

В итоге, мы с Дженнифер переехали в отдельную квартиру, к которой я вечно забывал ключи. И если возвращался поздно, то предпочитал лезть к нам по чужим балконам, нежели звонить и будить кузину. А так, мы были отличными соседями. Временами устраивали соревнования – кто лучше уберет свою комнату. Я ставил альбом "Supertramp", и мы приступали. Мне обычно удавалось найти морщинку на её покрывале и на этом основании объявить себя победителем.

Где-то через год я изучил город и стал значительно самостоятельнее. Мы с Дженнифер теперь жили отдельно, но мне так недоставало её компании. Для меня очень много значило её присутствие на чемпионатах мира в Галифаксе и Мюнхене. Так что, пользуясь случаем, спасибо тебе, Дженнифер, что была со мной и всегда была собой.

… Влияние Майкла Жиранека на мою карьеру невозможно преувеличить. Без него, возможно, и никакой карьеры бы не было. Оплата его работы была еще одной статьей расходов со стороны родителей – даром ничего не доставалось – но я считаю это хорошей инвестицией. Сейчас он берет пятьдесят два доллара за час, это скромно при его достижениях.

Мы вместе уже двенадцать лет и наши ссоры я могу пересчитать по пальцам одной руки. Разумеется, отношения наши за эти годы развивались. Когда мы только начали, мне очень многому нужно было научиться, а его английский был далек от совершенства. На многих занятиях он говорил только: "Еще раз. Еще. Хорошо, сальхов". Я не возражал. Энергии во мне хватило бы на освещение небольшого города. Я бы прыгал, прыгал и прыгал целый день.

Мистер Джей был похож на моих родителей. Он научил меня отвечать за свои поступки, и думаю, я ответил достойно. На некоторых занятиях он учил меня даже не акселям и тройным прыжкам. Он знает о моей личной жизни, я часто прошу его совета. Думаю, он в молодости очень нравился женщинам. Хотя, на людей он производит другое впечатление. Мишель Поллитт, к примеру, его ужасно боялась. Людям он или нравится, или они с ним вообще не разговаривают.

Честно говоря, я не всегда в него верил. Когда тебе шестнадцать или семнадцать, ты бунтуешь, со мной не всегда было легко. Но однажды я решил, что приложу все усилия и буду делать, что он говорит, пока не решу, что это не работает. Если и когда это случится – тогда и буду думать, что дальше.

Мне по-прежнему нравится выходить на лед, зная, что он видит мои успехи – это даже странно. В смысле, сколько у нас уже было занятий за эти двенадцать лет, чему еще я могу научиться у этого парня? Но чем больше времени мы проводим вместе, тем более гибкими становятся наши отношения. Мистер Джей знает, что сказать и когда, знает, что я выслушаю. Мы полностью доверяем друг другу. Он тот, кто заставляет меня выходить на лед и делать то, что должен, тот, благодаря кому у меня все складывается.

Слово тренеру:

Мне нравится тренировать. Это вызов для меня. Это развлечение. Мне нравится работать с молодыми. Я думаю, мне повезло, потому что я могу заниматься любимым делом, и мне за это платят. Я где-то читал, что только три процента населения любят свою работу. Так что, у меня все хорошо.

Когда мы начали работать вместе, я давал ему короткий пятнадцатиминутный урок, а потом приходил следующий ученик. Это были очень базовые и деловые отношения, как с любым фигуристом. Ему было тринадцать, в этом возрасте можно увидеть потенциал, и ты всегда надеешься, что именно у этого ребенка все сложится…

Мне и в голову не приходило в начале, что из него получится чемпион мира. Кажется, нашей целью было хоть раз прорваться на международные соревнования. Не забывайте, дело ведь не только в таланте. У фигуриста должна быть поддержка семьи и нужный человек рядом, фигурист должен тяжело работать и принимать как победы, так и поражения. В противном случае, упадешь несколько раз – и на этом все. Я видел так много фигуристов, дошедших до определенного уровня, потом они начинают падать, пытаясь делать более сложные прыжки, падения становятся все болезненнее, и они все бросают. Чтобы продолжать, нужно это дело любить.

Чтобы сделать чемпиона мира из сырого таланта, нужно, чтобы сложилось очень многое. Талант – возможно, один из десяти важных факторов, талант можно найти в каждом городе, если не на каждом катке. Потенциал-то может присутствовать, но остальное не связывается.

Что касается Курта, в Каролине у него не было нужного количества времени. Он тренировался на настоящем льду в холода, практически без настоящего тренера, столько было против него, столько что нужно было изменить, чтобы он прогрессировал.

Довольно долго он вел борьбу. У нас в Канаде есть фигуристы, которых очень рано посылали на международные соревнования. Многие едут туда еще до того, как им исполнится пятнадцать. Курту было девятнадцать, к этому времени большинство уже заканчивает карьеру, если не успели добиться успеха. Потом мы поехали в Оберстдорф и Сен-Жерве, где он неплохо выступил. Канадская Ассоциация Фигурного катания официально попросила Дональда Джилкриста, он был членом комитета ISU, поехать туда и проверить работу новых судей. Джилкрист увидел Курта и сказал: "Этот парень выглядит многообещающе". Он поговорил кое с кем из чиновников, и нам стало намного легче. Курт хорошо выступил на следующем международном турнире, и очень хорошо – на чемпионате Канады. Так что, это был огромный шаг от – как бы выразиться – не особых достижений.

Нужен ли тренер каждому спортсмену? Чтобы выступать на 90% от его способностей и выше – думаю, нужен. Курт делает очень сложные вещи, ему нужна ежедневная "настройка", по технике, по ритму, по позициям. Все может отклоняться от нормы потихоньку, проходит время, и внезапно ты ничего не можешь! Каждый день мы разминаемся, и я наблюдаю за спортсменами и правлю, если необходимо.

Некоторые опытные фигуристы в шоу хорошо выступают и без тренеров, только их выступления очень-очень далеки от лучших спортивных прокатов. Но даже на шоу мы видим Брайана Бойтано, чей менеджер одновременно и его тренер. Это может быть причиной, по которой Бойтано продолжает так хорошо кататься.

Для Курта я делаю и многое другое. Я защищаю его на соревнованиях. Я знаю, что на него влияет, что ему вредит, и я должен постараться оградить его от этих вещей. Он очень популярен, и когда ему приходится слишком много общаться, он просто срывается. Так что, нужно сделать что-то, чтобы его успокоить. Временами это может быть даже просто беседа.

Вряд ли у Курта были легкие победы. Те, что смотрелись сложнее всего на бумаге, думаю, дались ему легче, а самые тяжелые – где соревнование не складывались из-за отсутствия сильных соперников. Те он просто выгрызал, потому что не было стимула. Когда нет сильных соперников, Курт тоже не слишком хорошо выступает, он катается лучше, если над ним нависает угроза. Почти все лучше выступают, когда приходится сражаться с другими сильными и талантливыми людьми.

___________________

В 1983-м году я был на чемпионате Канады в Монреале, новисом. Большинство фигуристов никогда раньше не встречались, мы ничего не знали друг о друге. Раздевалка стояла на ушах, пока не вошел Брайан Орсер. И – мертвая тишина. Никто и глаз не смел поднять. Орсер как раз готовился выиграть свой третий подряд титул чемпиона Канады, его репутация обгоняла его. Никто из нас не мог произнести ни слова, мы только таращились, как он шнурует коньки – вероятно, он даже занервничал в процессе.

Я был шестым перед произвольной программой после приличных выступлений в обязательных фигурах и короткой программе. В то утро мы пошли на завтрак в компании фигуристов и начали нашу обычную игру "Кто победит?"

"Наверное, ты, – сказал я Даррену Кемпу, который занимал четвертое место. – Я на шестом, так что, вне игры".

Позже, готовясь идти на каток, я стоял в отеле с сумкой, и тут ко мне подошел Род Гароссино, бывший ученик мистера Джей.

"Я только что беседовал с мистером Джей, он говорит, что ты победишь, – сказал он. – Удачи".
"Нет-нет, – запротестовал я. – Я сейчас шестой. Я никак не могу выиграть".
"Ну, а он сказал, что можешь, – настаивал Гароссино. – Я буду за тебя болеть".

Я не понимал, что происходит, но увидел тренера Джей, он очень торопился.

"Что это за дела насчет того, что я мог бы победить?" – спросил я.
"Ты можешь победить, – ответил он. – Не ошибайся, ничего не забывай, и победишь".
"Ладно", – сказал я. Потом вышел на лед и победил.

После окончания проката меня отвели в пресс-центр, гудящий как улей. Камеры катались туда-сюда, на мониторах компьютеров высчитывались оценки, репортеры спешно писали свои заметки, и люди, которых я видел только по ТВ, стояли так близко, что можно было их потрогать. Для ошалевшего тинэйджера это была просто безумная атмосфера. Через несколько лет я привык, но тогда пресс-центр казался мне чем-то средним между цирком и зоопарком.

Кто-то подвел меня к Дональду Джексону – и у меня дух перехватило. Джексон – первый канадский чемпион мира (1962), первый спортсмен, исполнивший на соревнованиях тройной лутц, кумир и вдохновитель для всех, когда-либо зашнуровывавших коньки. Разумеется, я подумал, что он пришел поздравить меня с хорошим выступлением, я не знал, что он ведет колонку в газете. Не знал я и что выиграл, я ушел с катка до появления итоговых оценок.

"Ну и как ощущения после победы на чемпионате Канады среди новисов?" – спросил Джексон.

На секунду мне показалось, что он сошел с ума. Потом я пустился в пляс прямо перед ним. "Вау, я победил!" – кричал я. "Божемой, я победил!" И так далее. Для Джексона это, наверное, длилось целую вечность. Он сидел и, наверное, думал что-то вроде: "Не верю я этому пацану. Он не знает, что я беру у него интервью, не знает, что победил. Как он вообще умудрился?" Так я познакомился с Дональдом Джексоном, выиграл золото, на которое, как мне казалось, не имел шансов, и научился всегда доверять советам мистера Джей.

Слово тренеру:

Я хорошо помню этот случай. Я встретил в отеле Рода Гароссино. Тогда я с ним не работал, он переехал из Калгари в Торонто. Он спросил, кого я привез, я ответил, что одиночника по новисам. "Он хорош?" – спросил Гароссино. "Да, – ответил я. – Он победит".

Я не устраивал им встречу. И уж точно говорил это Роду не для того, чтобы он передал Курту. Ему я тоже не говорил о его шансах. Почему? Я думаю, что в некоторых случаях просто нельзя быть слишком оптимистичными. Так что, вероятно, это просто совпадение.

Я очень удивился, когда Курт спросил меня об этом, но тогда я должен был ответить честно. Не мог же я отрицать уже сказанное. И все же, думаю, все согласятся, что сработало хорошо.

___________________

Особый вкус победе придал Марвин Тримбл, кузен Гэвина и мой приятель из Клуба Фигурного Катания Каролины. Он приехал на чемпионат посмотреть на меня.

Наверное, мистер Джей и Марвин были единственными, кто верил в мои шансы на медаль. Марвин забронировал рейс на вечер воскресенья, чтобы посмотреть показательные выступления, а у всех фигуристов из Альберты и их родственников билеты были на утро воскресенья – местная ассоциация не верила в наши шансы на хоть какую-то медаль. Я отчаянно хотел выступить на гала, но другой билет стоил 325 долларов. Мама с папой улетели утром, оставив мне кредитную карту, чтобы взять билет на вечерний рейс. Я откатал на показательных, сожалея, что нет родителей, но радуясь, что со мной Марвин и он сможет разделить мою первую победу.

Но в аэропорту у меня отказались принимать карту для оплаты.

"Проблема", – сказал я Марвину.
"Никаких проблем, – ответил он. – У меня есть 325 долларов".
"Ты что, носишь с собой такие суммы все время?" – удивился я.
"Ну, может не все время, но обычно есть кое-что про запас".

С этими словами он наклонился, снял кроссовок и достал оттуда пачку купюр. В то день шел дождь, так что и ноги Марвина, и деньги промокли, и вода капала с протянутых кассирше десяток и двадцаток. Она унесла их в заднюю комнату. Марвину причиталось пять долларов сдачи, и клянусь – она их промокнула салфеткой. Потом передала ему купюру с мрачной улыбкой и пожелала нам чудеснейшего дня.

Вам, наверное, будет радостно узнать, что ассоциация вернула Марвину эти затраты, когда мы приземлились. Надо будет его как-нибудь спросить, по-прежнему ли он носит деньги в кроссовках.

Вот такой у меня стала первая победа. В последующие недели и месяцы я, увы, возгордился. Я работал над новыми программами, разучивал новые прыжки и вел себя дерзко и самоуверенно. Обычно это первейший рецепт заполучить беду на свою голову, и она не замедлила явиться за мной.

В январе 1984-го года я вел машину, ехал на отборочный турнир в Калгари, случайно выскочил на неправильную полосу, и в меня врезался другой водитель. Удар отшвырнул меня на пол. Весь усыпанный осколками стекла от разбитого окна, я умудрился нащупать рукой педаль, остановил машину и выбрался, ничего себе не сломав, но всего меня трясло. А хуже всего было звонить домой в Каролину – машину мне дали мама с папой.

Этот несчастный случай выкинул меня и из соревнований. На квалификационном турнире я стал седьмым и не попал на юниорский чемпионат Канады в Регине, Саскачеван. Я чувствовал себя, словно остался в школе на второй год, и мои учителя этому не обрадовались. В тот вечер мистер Джей обругал меня так, как я еще никогда не слышал. И самое печальное – я знал, что заслужил.

Тогда мне казалось, что небо упало на голову. Но оглядываясь назад, я думаю, что это стало важным уроком, жестоким, но отчаянно необходимым.

Comments

( 8 comments — Leave a comment )
captain_dar
May. 22nd, 2013 10:05 am (UTC)
Как здорово. Жду продолжения. ;)
santiia
May. 22nd, 2013 10:16 am (UTC)
Продолжение будет непременно. Я, конечно, буду стараться переводить пошустрее, но уже боюсь загадывать на точное время по расписанию.
valeria057
May. 22nd, 2013 04:36 pm (UTC)
Классно, спасибо). Восхищаюсь твоим терпением и любовью к этому делу. Меня хватает только на статьи и интервью, и если они длинные, я под конец дурею)
santiia
May. 23rd, 2013 06:12 am (UTC)
У меня это не первый опыт с переводом биографии спортсмена :) Я решилась взяться за перевод, еще когда читала и ловила себя на мысли: ой, вот тут как интересно, тут как здорово, надо пересказать остальным...а потом - чего уж пересказывать, сразу и перевести.
Самая главная сложность - это бумажная книга, для которой нет нормальной подставки, страницы все время перелистываются, пока перевожу.
annie_celeblas
May. 22nd, 2013 07:16 pm (UTC)
Большое тебе спасибо за перевод. Очень-очень интересно, и Курт так захватывающе пишет.
Я даже не знала, что он фермерский паренек.
santiia
May. 23rd, 2013 06:13 am (UTC)
Да, тоже поймала на мысли, что захватывающе чтение, так перемешан и спорт, и быт, и всякие забавные случаи, и личность Курта. Кажется, с 1991-го года он не слишком изменился :)))
nayotrie
May. 23rd, 2013 08:50 pm (UTC)
Спасибо. Очень интерсно. ;)
santiia
May. 24th, 2013 06:15 am (UTC)
Пожалуйста :) Дальше тоже будет интересно ;)
( 8 comments — Leave a comment )