?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Удержаться на вершине

Поскольку в предыдущих постах читатели сказали, что им по-прежнему интересен запах нафталина, в смысле, истории фигурного катания в лицах, то я возобновляю выкладку фрагментов перевода автобиографии Курта Браунинга. Сегодня к вашему вниманию новая порция: немного о бизнесе и много о сложностях после триумфов.

Денежный вопрос

После Олимпиады в Калгари я решил, что пора подумать о финансовой стороне карьеры, а после финансовой поддержки, оказанной родителями, для меня было важно, чтобы они тоже приняли участие в моем выборе агента и работе с ним. Мы с папой побеседовали кое с кем, но тех, похоже, больше интересовало продвижение самих себя. После победы в Париже я порадовался, что мне хватило ума зацепиться за Майкла Барнетта, агента, знавшего бизнес и знавшего меня — все уже было готово к действию на тот случай, если я встану на пьедестал. Сейчас он переехал в Лос-Анджелес, и моими делами занялся Кевин Альбрехт, но все же, позвольте мне кое-что рассказать о Майкле.

Он был уроженцем запада, вырос в Олдс, Альберта, это недалеко от Каролины. Помню, как он пришел в первый раз в Ройал Гленору вскоре после нашего знакомства. Мы сидели, а он говорил: «Ты катаешься — я забочусь обо всем остальном». Родители тоже были на этой встрече, очень информативной и познавательной. Тогда мы еще ничего не подписывали, зато очень тщательно наводили справки насчет Майкла. У мамы с отцом очень сильна интуиция, Майкл Барнетт им понравился, они ему поверили — и это многое означало. Между прочим, тогда мы подумали, что он немного сумасшедший. На одной из наших первых встреч он описал ближайшие поставленные цели, сколько денег я заработаю, став чемпионом мира, а мы считали: «Все это прекрасно, может быть, когда-нибудь, но этот человек явно ничего не знает о фигурном катании, потому что за один год такого просто не может быть». Однако, все получилось именно так, как он говорил.

Слово Кевину Альбрехту

Курт познакомился с Майклом Барнеттом через Брайана Стеммла, знаменитого лыжника и нашего клиента. В те дни наша фирма называлась «CorpSport International», её создал Майкл в начале 1980-х. Фирма базировалась в Эдмонтоне и занималась в основном делами Уэйна Гретцки. Майкл представлял Уэйна восемь лет, прежде чем познакомился с Куртом. Он тогда занимался в основном делами хоккеистов и футболистов и раньше никогда не проявлял интереса к фигурному катанию. Но к 1988 году он заключил договор с Куртом после того, как увидел его на Skate Canada и Олимпиаде в Калгари. И Майкл, и Уэйн оба видели его там, и Уэйн отметил, что Курт — прекрасный спортсмен с огромным потенциалом.

Нашим первым заданием в то время было привлечь CFSA к делам Курта, в частности — Дэвида Дора и одного джентльмена по имени Боб Хоуард, юриста из Торонто, тогда бывшего вице-президентом CFSA по маркетингу.

В первый год все было сложно. В Федерации считали, что Курту не нужен никакой агент, что они и сами могут заниматься его делами. Они просто намертво стояли против того, чтобы он подписывал договора хоть с кем-то. По-моему, это был отец Курта, кто решил, что нужен агент, он считал, если что-то получится через год после Калгари, особенно в Париже, то лучше к этому заранее подготовиться. Так проявился его исключительный дар предвидения. Майкл объяснил, что если Курт добьется успеха в Париже, требования к нему очень вырастут. Он описал базис трастового фонда, сколько денег смог бы заработать Курт, и сказал, что лично он верит в его способность выиграть.

У CFSA был собственный центральный трастовый фонд для всех членов сборной, созданный в основном корпоративными спонсорами. Деньгами из этого фонда оплачивали лед, дорогу, гонорары тренеров и так далее. За финансовую поддержку Курта в начале его карьеры полностью отвечали родители, но когда его потенциал признали, он стал получать небольшие средства от Федерации. После Парижа эти выплаты сильно выросли, как и его расходы. Система CFSA работает для большинства фигуристов, но она не приспособлена к исключительным случаям. Когда стало ясно, что Курт — как раз исключительный случай, нужно было что-то делать.

По правилам ISU фигуристу нельзя заключать лично какие-либо соглашения, а его/её трастовые фонды должны находиться под контролем правительственного органа — в данном случае, CFSA. Но мы хотели, чтобы Курт и его родители тоже решали, куда будут инвестироваться их деньги. Мы зарегистрировали марку «Kurt Briwning Enterprises Inc», чтобы держать там средства из его трастового фонда, и чтобы туда же переводились выплаты от CFSA, чтобы все было в Эдмонтоне. Мы договорились с доверительным собственником по имени Том Хэмилл, адвокатом Курта. Хэмилл — бывший президент клуба Ройал Гленора, он со своим партнером потратил несколько месяцев на переговоры с CFSA и ISU по этому вопросу. Такого никогда раньше не делали, мы были первопроходцами.

Основным камнем преткновения с точки зрения Федерации было определение «любительского» статуса ISU. Это было и для нас главным вопросом, поэтому, мы следовали всем правилам, пусть даже давно устаревшим. У многих фигуристов, на самом деле, были заработки, направляемые в трастовые фонды, но мы хотели, чтобы Курт лично влиял на то, как будут вести его дела, и чтобы все было по правилам. Мы знали, что он сам не может тратить эти деньги, но хотели, чтобы он как-то контролировал направление инвестиций.

В конце концов, мы написали черновик соглашения и передали его для обсуждения в Федерацию. Те попытались его заблокировать. У них уже был неудачный опыт в прошлом с разными агентами, и они считали, что все еще слишком рано, что Курт еще ничего не выиграл, что он не был тогда даже чемпионом Канады, не то что Мира, что бизнес будет его отвлекать, и что ему бы лучше сосредоточиться на катании. Они искренне верили, что внешнее влияние повредит Курту, и все было очень-очень сложно.

В 1990-м году «CorpSport» слился с «International Management Group», крупнейшим в мире спортивным маркетинговым агентством. И сейчас наши отношения с CFSA прекрасны: мы работаем вместе, они обращаются к нам за советом. Компаниям, заинтересованным в спонсорских контрактах с Куртом (что является нашим приоритетом), также предлагаем сотрудничать с Федерацией в целом. Для спонсоров это имеет смысл, ведь они тогда получают доступ ко всей сборной и всем турнирам.

-------------------

Обязанности, сложности и соблазны

После того, как я выиграл в Париже, началось европейское турне ISU, c Бордо, Франция. Я уже описывал все прелести жизни в турне, но это было особенно ненормальным, поскольку мне пришлось еще и как-то разбираться с непривычным бременем чемпиона мира. Большую часть тура я провел как в тумане. Где-то в процессе я делил номер с Петром Барной, там ставни закрывались так плотно, что не впускали ни одного лучика света. Я уснул в два часа утра. Просто опустил голову на подушку, задремал, потом решил: «Нет, надо встать и почистить зубы». Только я закончил — Петр начал слоняться по комнате, включать свет и телевизор. Я же пытался снова уснуть, как нормальный человек, было два часа, я же видел стрелки часов прямо перед собой, а тут Барна шляется вокруг. Я заорал на него, чтобы он шел обратно в кровать. В ответ он открыл ставни, и в номер хлынул солнечный свет. Я проспал двенадцать часов! Было два часа — два часа дня! Ох, Жизнь в Турне!

Я рано оставил этот тур, мне пришлось улететь обратно в Лондон для участия во всех запланированных телепередачах. Сначала был специальный телевыпуск «Champions on Ice», который снимали в Эдмонтоне. Потом в июне я улетел в Торонто, чтобы представить кубок на банкете НХЛ и сыграть в благотворительном софтбольном матче с Уэйном Гретцки. 28 июня в Каролине провели торжественный вечер и тогда же переименовали старую ледовую арену в мою честь. В июле я был почетным маршалом на параде «Klondike Days». Каким-то образом я выкроил время, чтобы начать работать над новыми программами и тренироваться в Ройал Гленоре. В сентябре я вернулся в Торонто на презентацию памятной монеты, посвященной Олимпиаде-1992. Ох, и время было… Мне нравилось внимание, я наслаждался каждой минутой своего нового звездного статуса. С другой стороны, я понимал, что так можно и распылиться.

Тур «Champions on Ice» возобновился осенью 1989 года. Я был рад возможности снова кататься вместе с Брайаном Орсером. Он подарил мне талисман — мягкую игрушку, которую десять лет носил в своей спортивной сумке вместе с коньками. Может, у этого талисмана отложенный эффект, должен сказать, что удача переходит не сразу.

Путешествие началось многообещающе. Мы были в Галифаксе, и однажды вечером оказались вместе с Алом Керслейком и Нормом Профтом возле Метро-Центра, где должен был проходить Чемпионат Мира-1990. Нам было интересно глянуть, как там внутри, мы нашли открытую дверь и вошли. Как только я увидел, где буду защищать свой титул, вышел в центр льда, сел там, подумал и решил, что это хорошее место, и все будет хорошо. Если это кажется шаманством — ну и ладно. Это меня правильно настроило, а мне это было нужно.

Дела покатилось под откос в октябре в Индианаполисе на Skate America. Я травмировал лодыжку после одного футбольного матча в парке за моим домом и весь день произвольной программы провел у врача. Увы, ничто не снимало болей, мы с мистером Джей думали сняться, но я все-таки вышел на прокат. Сначала я зацепился лезвием конька за отворот брюк и упал на тройном флипе, потом приземлил четверной на две ноги. С трудом удалось занять третье место, сильно отстав от сделавшего семь тройных Боумана и Петренко. Можете представить, как я был счастлив, вернувшись домой и увидев газетные заголовки. В «Edmonton Sun» так прямо и написали: «Из чемпионов в бараны».

Говорят, что защищать свой титул — сложнее всего в спорте, и я с этим согласен. В ту осень я только защищался. Вместо того, чтобы быть старым-добрым Куртом Браунингом, оптимистом, я все время оглядывался и старался дать людям то, чего они хотели. Я думал: «Может, если я выиграю NHK через месяц, то в газетах больше не будут такого писать. Может, если я привезу золотую медаль, люди снова в меня поверят». Я тогда этого не знал, но поверить в меня нужно было не им, а мне самому.

На NHK я упал во время разминки, сорвав тройной аксель. Все выдохнули с ужасом, а я слегка отмахнулся, мол, не переживайте. А потом понял, что никогда бы такого не сделал сосредоточившись на соревновании. Я бы не потерял концентрации и даже не обратил внимания на зрителей. Если все получается, то можно поиграть с публикой — это одно дело. Но если все плохо и ты не уверен в себе, такие легкомысленные жесты — попытка «прикрыться». Неудивительно, что моя короткая программа развалилась: я приземлил прыжок на две ноги, сдвоил риттбергер и упал на тройном акселе. Голова раскалывалась. Перед произвольной я был на седьмом месте, хотя в итоге занял третье, за Петренко (он выиграл турнир) и Фадеевым.

В тот год я еще соревновался с американским фигуристом Эриком Ларсоном. Мы с ним не ладили с нашей первой встречи в Оберстдорфе в 1986 году. Не могу пояснить причину, просто мы не совпали. В Оберстдорфе он стал вторым, а я — третьим. Я его поздравил, а потом заявил, что он больше никогда у меня не выиграет. Это совсем не в моем стиле. Я был зол — не на себя или своё выступление, а на другого спортсмена! Это напрасная трата энергии, которую лучше направить на соревнование. Сейчас мы с Эриком нормально общаемся, и он пока что еще ни разу у меня не выиграл — но на NHK был близок к этому.

Ну, могло быть и хуже. Я не выиграл, но утешил себя тем, что меня победили только чемпион мира и призер Олимпийских Игр. Дома я ушел в работу, начиная с зимнего сезона «Champions on Ice». Меня все время спрашивали, что не так, и я все пытался придумать новые ответы на этот вопрос. Но как сказал мистер Джей, «Ты бы жаловался, если бы вопросы тебе не задавали. Ты чемпион мира. Ты должен отвечать на вопросы. Учись управляться с этим».

1990 год начался в том же духе. Мы с Кори Обстом тренировались в Гленоре, потом задержались, чтобы выпить на прощение с Карен Престон — она тоже некоторое время там тренировалась, а теперь как раз возвращалась домой в Торонто. Примерно в полвторого утра мы уехали от клуба в моей машине, и где-то за полквартала до моего дома я наехал на лед. Машина потеряла управление и врезалась. Офицер полиции, проводивший тест на алкоголь (горжусь тем, что я его прошел) попросил у меня автограф после того, как составил протокол.

Потом было самое веселье. Моя машина была заметной — гольф кабриолет, предоставленный Бобом Сьютором, владельцем представительства Фольксваген-Ауди. Конечно, не такого класса, как Порше Марка Мессье, но по номерныму знаку «1ST QUAD» все знали, что это моя машина. Мимо как раз проходил фоторепортер из «Edmonton Journal». Камеру он оставил в офисе, но позвонил туда и пересказал историю по телефону. На следующее утро я снова был во всех новостях.

Так что, мы с мистером Джей решили, что пора браться за работу, и работать как никогда. Из чемпиона-мира-который-всегда-может-занятно-высказаться я превратился в раннюю пташку на тренировочном катке. И это сработало, хотя я едва успел собраться к чемпионату мира в Галифаксе.

Второй подход к титулу

Чемпионат Канады 1990 года в Садбери был, возможно, худшим моим соревнованием в карьере, и мне очень повезло выиграть его. Где-то за девять или десять дней до его начала я взял новую пару коньков — старые стали малы, мои ступни выросли или изменились. Я чувствовал постоянный дискомфорт, и мы заказал новую пару, на полразмера длиннее и на три размера шире. Звучит так, словно бы я в них хлюпал, но на самом деле разница была совсем небольшой. Тем не менее, для меня было настоящим облегчением больше не чувствовать, как жмут ботинки. Проблема возникла потому, что для компенсации изменившийся длины ботинка мне нужны были более длинные лезвия. И с ними все казалось непросто, казалось, они вылезают на метр вперед. Хуже всего было не с прыжками, а с вращениями и шагами. Я просто не мог привыкнуть к ним, поэтому ехал в Садбери в ужасном настроении.

Правда, вы можете подумать: «А кого ему винить, кроме себя? Зачем менять коньки перед таким важным соревнованием?» Ответ: потому что приближалось еще более важное — чемпионат мира. Не было удобного времени для замены, а менять было необходимо. Так что, чем быстрее — тем лучше.

Чемпионат Канады превратился в шоу ужасов. Я плохо спал. Плохо катался. Срывался на всех подряд, включая родителей, а такого я никогда не делаю. В фигурах я был вторым после Джеффа Патрика, и это было нормально, я мог это пережить. Я хотел бы победить, потому что это был последний год, когда на «взрослых» турнирах исполняли обязательные фигуры. Но, учитывая, что я все сделал плохо, а Джефф был известен их качеством, я спокойно воспринял второе место.

В короткой программе первым стал Норм Профт, вторым — Элвис Стойко, третьим — Слипчук. Я скатился на четвертое место и жалел себя. В произвольной я тоже показал себя не лучшим образом, а Элвис был невероятен, приземлил восемь тройных, чисто и элегантно. Несколько ужасных секунд я думал, что проиграл.

Судьи были ко мне добры. Вроде как сказали: «Ну ладно, Браунинг. Забирай обратно свой титул, иди домой и готовься. Потом посмотрим на тебя в Галифкасе». Я занял первое место, за мной — Элвис и Слиппер. Вздох облегчения.

Помню, как мы говорили с Элвисом после этого соревнования. Это была довольно странная и любопытная беседа. Кажется, я сказал ему то же, что говорил мне мистер Джей перед чемпионатом мира в Париже. Что если бы Элвис выиграл у меня чемпионат Канады, что ему почти удалось, это могло бы искорежить всю его карьеру. Он, скорее всего, станет однажды чемпионом — он следующий. Но через пару лет он намного лучше сможет управиться со всем тем, что прилагается к титулу. Он не допустит моих ошибок, а извлечет из них урок и лучше справится с давлением, по-своему. Уже сейчас его умения потрясающие. Технически, он один из сильнейших фигуристов мира. Но в Садбери он первый год выступал на взрослом уровне. Думаю, он понял, почему я все это говорил, я хотел, чтобы он увидел, как сильно я его уважаю. Потом я почувствовал, что мы стали ближе, отправляясь вместе командой на чемпионат мира.

После Садбери я подзарядился оптимизмом и приступил к тренировкам еще настойчивее, чем когда-либо. Да и к конькам, наконец-то, привык.

На тренировках в Галифаксе я упал при исполнении тройного флипа и порезал палец. Ничего особенного, на тренировках я падаю чаще, чем большинство других фигуристов. Зато пресса оказалась на месте моментально. Париж в плане внимания прессы и рядом с Галифаксом не стоял. Когда ты за границей, международная пресса занимается пересказом увиденного. Браунинг упал. Ну, упал. Стоит посвятить этому отдельный сюжет? Да нет, конечно; пошли писать обо всем остальном. Но дома — особенно когда здесь проходит чемпионат мира — все просто наэлектризовано. Я постоянно появлялся в пугающих заголовках и сенсационных статьях, рассуждающих, что «золото уплыло» — что я блуждаю по льду, одинокий и потерянный, попрощался с титулом навеки, и все такое.

Потом был инцидент с Толлером Крэнстоном. Когда я катался в «Stars on Ice» прошлой весной, я сказал ему, что пишу книгу, и спросил, что он хотел бы, чтоб я сказал о нем. Он ответил: «Не говори, что знаешь, кто я такой, если на самом деле меня не знаешь». Достаточно честно, и я признаюсь, что не знаю его. Он загадка. Мне нравится быть в его обществе, потому что он умеет рассказывать потрясающие истории, но у него на эти рассказы уходит так много времени! Он очень медленный и очень театральный. Я отношусь к нему осторожно.

Проблемы с Толлером начались почти перед Галифаксом. Он комментировал чемпионат Канады для CBC, что именно он сказал, потерялось, но суть была в том, что я не тренировался, продемонстрировал совершенно жалкое исполнение, но получил раздутые оценки за контент юниорской программы. Также он раскритиковал мой внешний вид — не на самом соревновании, но на утренней тренировке, когда я приехал в футболке с изображением рок-группы. Кажется, «Мотли Крю». И я знаю, что в какой-то момент он произнес слово «позор».

Это многих расстроило. Когда ты сидишь в комментаторской кабине, нужно что-то говорить. Однако, я и сам немного комментировал и надеюсь заниматься этим еще в будущем. Для меня, чтобы назвать поведение молодого фигуриста позором, он должен как минимум снять трусы перед зрителями и показать им зад. В общем, все это протянулось за мной до Галифакса. И будто бы мне больше не о чем было переживать, так еще и каждый хотел раскрутить «Браунинг против Крэнстона». Не один журналист написал, что не Толлеру бы высказывать чемпиону мира, как себя вести (он выигрывал произвольную программу, но никогда не турнир в целом). Майкл Барнетт, проходился по поводу пристрастия Толлера к шифоновым блузонам. Однажды Толлер подошел ко мне, и мы поговорили — правда, без особого результата. Он сказал, что не намеревался опорочить меня, но и не извинился. Нужно понимать, что я и не ждал извинений: когда Толлер говорит, он не допускает полутонов. По окончании чемпионата Канады он сказал, что я не заслуживал победы.

Так что, все мутили воду целую неделю, но я сосредоточился на своем задании. Первая стадия прошла лучше, чем кто-либо ожидал. Галифакс был последним чемпионатом мира, включающим обязательные фигуры. Я хотел их выиграть — как подарок мистеру Джей, чтобы доказать: он может взять прыгуна и превратить его в фигуриста. Я был очень близок, но первым стал Ричард Зандер, а я — сразу за ним. За мной были Петренко, Филиповски, Барна и Боуман. Учитывая, что я всегда занимал двенадцатые-пятнадцатые места в фигурах, считаю это одним из моих величайших достижений и настоящей наградой тренерским умениям мистера Джей.

Я почувствовал небывалый душевный подъем, к которому добавился подарок для всей команды от Изабель Брассер и Ллойда (Херби) Айслера, выигравших серебро в соревнованиях пар. Они выиграли и второе в Мюнхене через год, могли бы взять и золото, не травмируй Херби ногу во время игры в хоккей. Они с Изабель потрясающие, мощная и виртуозная команда. В Галифаксе и Мюнхене их медали ободрили всех нас.

Пришло время мне исполнять короткую программу. Тренировки пошли неудачно, я даже засомневался, смогу ли все собрать, но как только я вышел на соревнование — настроение улучшилось. Я сделал первый каскад, потом пошел на тройной аксель — и тут сбился, чуть не загубил все, но выкрутил двойной. Затем было вращение. Еще с тех пор, как мне было одиннадцать лет, и я катался в Лакомбе, вращения представляли мне слишком много времени для раздумий. На этот раз я подумал: «Хорошо, первый тройной не получился. Так что делать? Ты сделал двойной. И чисто — все остальное». Я закончил то вращение и начал следующее, размышляя о том, как бы попробовать тройной аксель в конце.

Потом, исполнив дорожку шагов, я решил: «Стой. Лучше не рисковать. Пусть будет тройной тулуп». И почти сразу же передумал. «Нет, - решил я. — Сам виноват в этих сбоях. Ты тут один, и никто тебе не поможет. Это должен быть тройной аксель». Так что, за несколько секунд до конца программы я бросил все силы в этот прыжок, и сделал его — идеально. Это был один из счастливейших моментов, которые когда-либо случались со мной на льду, потому что я будто раздвинул границы и исполнил все в программе, которую не мог осилить на протяжение всего сезона.



Оценки подскочили до потолка. Я получил «6.0» за артистизм от венгерского судьи. Вряд ли Петренко мог сравняться…

Я был прав. Он не сравнялся. Он их превзошел и получил не одну, а две «6.0». Он был первым в короткой программе, первым в целом, а я — вторым и вторым.

В последний день соревнований мужчин мы с Виктором вместе ехали на каток. Молча. Через пару часов должен был определиться новый чемпион мира, и я должен был узнать, стану ли первым канадцем, выигравшим два чемпионата мира подряд. Я чувствовал, что худшее уже позади. Я оставил старую произвольную программу из Парижа (с минимальными изменениями), но у меня был новый костюм, и это даже подняло мне настроение. Я с удовольствием размялся в зале, слушая «Мотли Крю» и прыгая по кладовке среди метел и другого инвентаря.

После разминки пришла пора переодеваться и выходить. В раздевалке было очень тихо и напряженно, особенно по сравнению с теми дикими танцами, которые я устроил в задней комнате. Зашнуровывая ботинки, я вспомнил один из последних «прогонов» перед чемпионатом мира. Тогда я не чувствовал и близко такого напряжения… Я начал шутить с другими ребятами насчет их костюмов: у меня был новенький, с иголочки, а у Криса Боумана — старый черный.

Как раз тогда зашел мистер Джей и спросил, все ли у меня в порядке, я ответил, что да. Выходя, он сказал что остался последний выступающий, так что, нужно бы поторопиться. Это заставило мое сердце заколотиться — мы все думали, что у нас времени больше. Потом Виктор сказал: «Не думаю, что Филиповски уже откатал». Он был прав, а я выскочил и помчался по холлу к мистеру Джей. Я сказал ему, что передо мной еще два фигуриста, но он все равно настаивал, что у меня мало времени. Когда мы закончили препираться по этому поводу, как раз и осталось время только чтобы натянуть коньки.

Петренко выступал первым в последней разминке. Я не видел, как он выступал, я был внизу и готовился к своему выходу. Когда я вышел на лед, четыре с половиной минуты пронеслись как секунда.

Я сделал семь тройных, публика вскочила на ноги за пятнадцать секунд до конца программы, и водопад цветов хлынул на лед отовсюду. Когда я делал последний круг по катку, кто-то кинул мне на голову желтую рыбацкую шляпу.

Мы с мистером Джей смотрели, как зажигаются на табло оценки: две «5.8» и семь «5.9» за технику, три «5.8» и шесть «5.9» за артистизм. Потом мне показали результаты Виктора: одна «5.6», четыре «5.7» и четыре «5.8» в первом ряду, одна «5.7», четыре «5.8» и четыре «5.9» — во втором. Он откатал традиционно, и это стоило ему победы.

Этого и оценок за фигуры и короткую программу более чем хватало для второго мирового золота. Мы с Виктором стояли в тот вечер на пьедестале почета, и с нами еще Крис Боуман, взявший благодаря выдающемуся прокату произвольной программы. Он знал, что ему придется поставить на кон все, поэтому выкинул все свои планы и начал импровизировать — к большому оживлению своего тренера. Когда мы получали медали, я чувствовал странное ощущение удовлетворения. Я прошел самый сложный свой сезон, чтобы выиграть эту битву у двух соперников, к которым испытывал глубочайшее уважение. Немного удачи и много тяжелого труда — все отплатилось.

Тем временем мистер Джей раздавал интервью. «Когда он попадает в сложное положение, у него обычно хватает резервов, чтобы вцепиться и как-то оттуда выбраться, — говорил он обо мне. — Он очень хорошо себя чувствует перед зрителями. Он великолепный спортсмен».

Спасибо, Майкл. И добавь еще: у этого спортсмена — более чем великолепный тренер.

Одним из вопросов, которые мне постоянно задавали в тот вечер, было: «Почему без четверного?» Ну, четверной там был, где-то в середине произвольной, замаскированный под каскад из тройного и двойного, в который я его превратил. Я прыгнул и сразу же понял, что не хватает высоты — как-нибудь в другой раз.

Потом была еще «Пропавшая медаль». В вечер церемонии награждения Кевин Альбрехт и мой отец взяли её и пошли в ночной клуб отмечать мою победу. Я должен был присоединиться к ним, но после всех тестов на допинг было уже слишком поздно идти гулять в город. Альбрехт, добрейшая душа, отдал золотую медаль Майклу Слипчуку, полагая, что тот пересечется со мной раньше, чем они. Слиппер, сама любезность, решил блеснуть в какой-то компании в отеле, и все развлекались, фотографируясь с медалью на шее. Когда встало солнце, Слиппер все еще зажигал там. А я сидел в телестудии и объяснял очень подозрительному интервьюеру, почему не знаю, куда делась моя вторая золотая медаль.

Позже в тот день мы вернулись на арену посмотреть финал женских соревнований. Джилл Тренари из США была волшебна и преодолела убийственную решимость Мидори Ито, чтобы выиграть золото. Мидори после фигур была на десятом месте, большинство списало её со счета. Мораль: никогда не списывайте Мидори. В произвольной она продемонстрировала настоящее шоу, прыгая — как всегда — слишком близко к бортикам. Я пытался её предостеречь от этого, но ей нравится жить опасно.

Потом мы смотрели танцы на льду: Изабель и Поль Дюшене (они брат и сестра) выиграли серебро. Они выступают за Францию, но выросли в Аймере, Квебек, и их обожают канадские болельщики. Они — полная противоположность друг другу по темпераменту: Изабель жесткая и целеустремленная, а Поль — скромный, ужасно вежливый и очень влюбчивый. Влюбляется по мельчайшему поводу, но в своих пристрастиях он последователен: обычно — в немок.

На следующий день были показательные выступления. После того, как все выступят, призеры всех видов выходят и начинают просто развлекаться. Это все запомнили, я тоже. У меня был номер, включающий в себя сидение на бортике, заигрывание с девушками и подпевание песне. Я одолжил у Филиповски шляпу, она была на три размера меньше, так что выглядел я в ней смешно. Потом я одолжил камеру у оператора CBS и начал снимать номер Петренко, пока другая камера снимала меня. Потом я заснял его интервью, команду и всех, кто попадал в кадр. Все, что не складывалось целый год, сложилось в тот день.

О Галифаксе я помню еще одно, как меня выбрали Богом Катания. Чтобы понять эту шутку, нужно понимать Скотта Хэмилтона. Он выиграл четыре чемпионата мира, а в 1984-м году подвел итог карьеры золотом Олимпиады в Сараево и мира в Оттаве. Я считал, что сама возможность кататься рядом с ним — это привилегия, мог наблюдать за ним часами. Он довольно маленького роста, но его дорожки шагов просто невообразимые. Ниндзя-фигурист, кажется, что он вообще не касается льда. Они с Брайаном Орсером играли в такую игру: когда видели, что кто-то сделал нечто выдающееся, они назначали его Богом Катания на этот день. Когда я вышел со льда в Галифаксе, исполнив тот пропущенный тройной аксель в конце короткой программы, Хэмилтон подошел ко мне и сказал: «Я только что нарек тебя Богом Катания навечно». И он не шутил. Годом позже, во время тура «Starts on Ice» я сделал целую серию тройных каскадов. И переводил дух, когда мимо проехал Скотти и сказал: «Бог Катания навечно». То, что он помнил сказанное мне в Галифаксе, для меня означало больше, чем я вообще могу описать.

Comments

( 7 comments — Leave a comment )
valeria057
Dec. 2nd, 2014 08:43 am (UTC)
Гыыы, четверной, замаскированный под каскад из тройного и двойного, очень актуален с наше время)
santiia
Dec. 2nd, 2014 10:27 am (UTC)
А я угораю с тонны компромата на Слипчука :) Понятно, что этой книжке уже двадцать с лишним лет, и кто бы мог тогда подумать, что Слипчук станет самым главным боссом в их федерации.
annie_celeblas
Dec. 4th, 2014 12:25 am (UTC)
Какое у БРаунинга чувство юмора отличное, я каждый раз угораю, когда читаю твои выкладки.
santiia
Dec. 4th, 2014 07:37 am (UTC)
Да я сама угораю, когда это читаю. И все думаю, хватит ли у меня умений, чтобы это действительно адекватно перевести. В свою защиту скажу, что никакой отсебятины у меня нет, я перевожу только то, что написано в книжке, вопрос в том, насколько точно - но я стараюсь :)))
annie_celeblas
Dec. 4th, 2014 08:43 pm (UTC)
Ты отлично переводишь! Спасибо тебе за труд.
kataplazma7
Dec. 10th, 2014 12:22 am (UTC)
О! Вот она кухня фигурного катания!
Спасибо!
santiia
Dec. 10th, 2014 07:10 am (UTC)
Ага, все секреты. И про деньги, и про нервы ;)
Мне тоже интересно самой читать.
( 7 comments — Leave a comment )