?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Итак, «Жизнь фигуриста» Брайана Орсера, глава первая. Переводчик, то бишь, я, выражает благодарность kataplazma7 за помощь в понимании канадской системы соревнований.

За три недели до старта Зимних Олимпийских Игр-1988 Бутч Орсер стоял у бортика ледовой арены Клуба Крикета, Фигурного Катания и Керлинга в Торонто, не сводя глаз с тонкой фигуры, в одиночестве ожидавшей на льду у противоположной стороны. Молодой человек в белом свитере и черных тренировочных брюках был сыном Бутча, Брайаном.

Уже много месяцев Бутч и Джоан Орсеры с тревогой наблюдали, как их младший сын переживает, возможно, самое сильное психологическое давление, что когда-либо выпадало на долю канадского спортсмена: Олимпиада в его родной стране, где он – единственный действующий чемпион мира в зимних видах спорта. Он нес на себе коллективные надежды и ожидания целой нации.

Как только на катке зазвучали первые ноты «Пляски смерти» Сен-Санса, Брайан выпрямился и будто вырос выше своих ста семидесяти сантиметров. Потом он начал кататься.

До него на тренировочном катке было еще несколько спортсменов, но сейчас лед опустел, оставляя Брайана Орсера наедине с музыкой. В «Крикет-Клубе» очень хорошо понимали вопросы уместности или требований протокола, в своё врем здесь тренировались Дональд Джексон и другие легендарные канадские фигуристы, и им тоже предоставляли время и лед, чтобы кататься в одиночестве.

Когда спустя почти час Брайан закончил свою импровизацию, два десятка членов клуба прилипли к окнам столовой на втором этаже, выходящим на каток. Бутч Орсер, всё еще стоявший у бортика, трепетал.

«Он [Брайан] был словно дирижер, повелевающий музыкой, – вспоминает он. – Он заставлял слышать даже не саму мелодию, а некий лейтмотив, который, вы всегда знали, был, но до этого вы его просто не замечали. Когда он закончил, я спросил его: это для новой программы? А он ответил: нет, я просто делал то, ради чего начал кататься. Я был ошеломлен. Если бы я никогда раньше не видел фигурного катания, то сейчас увидел всё».

Бутч Орсер увидел то, что Брайан называл «сутью катания», как в единое целое сплетаются исполнитель, музыка, лед и конёк. Именно это держало Брайана в фигурном катании уже двадцать лет. Взрослея, он все глубже понимал это ощущение, схваченное с первого же шага на льду.

Утром 18 декабря 1961-го года 26-летняя Джоанна Орсер родила на свет своего пятого и последнего ребенка. Роды проходили как обычно, в комнате ожидания центральной больницы Бельвиля (Онтарио) нервничал её 28-летний муж – родители окрестили его Харлом, отражая голландское происхождение, но с трех лет никто уже не называл его иначе, как Бутч.

А менее чем через три месяца – 15 марта 1962-го года – за четыре тысячи миль от Бельвиля в историю канадского спорта вписали новую строчку: 23-летний Дональд Джексон из Ошавы, что от Бельвиля всего в нескольких минутах езды, на глазах восемнадцати тысяч зрителей, заполнивших Фуцик-Арену в Праге, опередил местного фаворита Кароля Дивина в борьбе за корону чемпионата мира по фигурному катанию. Впервые за 52 года участия Канады в чемпионатах мира по фигурному катанию канадец его выиграл.

Дивин выступал до Джексона, перед родной публикой, но Джексон блестяще исполнил произвольную программу и впервые в истории приземлил на соревновании мирового уровня тройной лутц – в те времена этот прыжок считался настолько сложным, что до следующего исполнения прошел добрый десяток лет. Канадец получил семь оценок «6.0» – рекорд, продержавшийся больше двадцати лет, пока его не побили танцоры Торвилл и Дин.

После чемпионата мира Джексон закончил спортивную карьеру, но его влияние на развитие фигурного катания в Канаде не завершилось. Ребенком Брайан Орсер встретился с ним на шоу местного клуба. Карьеры этих двух спортсменов складывались похоже, хотя их разделяли два десятилетия. Оба были из маленьких городков Онтарио, оба в итоге стали чемпионами мира, у обоих имелся фирменный сложный прыжок, и оба мотивировали целое поколение фигуристов на усложнение техники. Оба познали и радость, и горечь поражения на мировом уровне.

Выступление Дональда Джексона в Праге считается одним из наиболее выдающихся в мужском одиночном катании всех времен. Также оно отметилось несколькими чертами, которые будут и дальше повторяться у канадцев. Канадцы постоянно боролись с обязательными фигурами, после которых пытались нагнать отставание яркими, рискованными и динамичными произвольными программами. Канадцам приходилось преодолевать психологические препятствия. И еще одна фирменная черта: попадание рядом с целью – до золотой медали Джексон один раз был на чемпионате мира четвертым, дважды – вторым, а также занял третье место на Олимпийских Играх.

В 1963-м году чемпионат мира выиграл Дональд Макферсон, эти две победы подряд казались предвестниками многих будущих триумфов. Но после Макферсона только два канадца замахивались на титул: Толлер Крэнстон выигрывал произвольную программу в 1974-м и 1975-м, но до золота не дотянулся. Брайан Орсер в итоге сумел.

Через двадцать четыре года после победы Макферсона и через четверть столетия после блестящего выступления Джексона Брайан Орсер стал третьим канадским одиночником, выигравшим чемпионат мира.

***

Когда мне было четыре года, в нашем доме раздался телефонный звонок, изменивший жизнь всей нашей семьи. На другом конце линии был некто Тед Катберт из компании, разливавшей по бутылкам Кока-Колу. Тед хотел узнать, не согласится ли мой отец возглавить фирму в Пенетанге. Отца это не особо заинтересовало, его карьера в «Кока-Коле» шла помалу вверх, после нескольких лет в отделе продаж, а перед этим – за рулем грузовика, он должен был стать менеджером по продажам. И все же, он решил рассмотреть это предложение частной фирмы.

На встрече с владельцами, отец сказал, что заинтересован в управлении заводом, но хотел бы приобрести долю в бизнесе в долговременной перспективе за бонусы. Те сначала отказались, папа стоял на своем, и в итоге они сдались. И мы семеро собрались в Пенетанг.

Решение отца стало поворотным пунктом в моей жизни, потому что из-за этого я попал на север, где познакомился с фигурным катанием и встретил Дуга Ли, ставшего моим тренером на двадцать лет. А поскольку родители очень много работали, они смогли позволить себе финансовые расходы на фигурное катание для моих двух сестер и меня. Это одна из наших сильных сторон: мы твердо стоим на своем. Твердость (а иногда и просто упрямство) вошла в плоть и кровь всех пятерых детей Орсеров.

Сначала мы переехали не прямо в Пенетанг, а в Мидленд – это «город-близнец» Пенетанга, он больше, хотя, когда речь идет о населении в примерно пять тысяч человек – всё это маленькие городки Онтарио.

Наш новый дом был меньше дома в Бельвиле, там было четыре спальни, а в этом – только три. Одну занимали родители, другую – мои сестры Дженис и Мери-Кей, а Боб, Майк и я (нам было тогда соответственно восемь, семь и четыре) теснились в третьей, с двумя двухэтажными кроватями. Я спал на нижней кровати, пока не подрос достаточно, чтобы мама позволила спать наверху.

Мидленд был и остается маленьким городком. Зимой он выглядит заброшенным и грустным, часто его полностью парализуют снегопады и метели, приходящие из залива Джорджиан-Бей. Зато летом в нем бурлит жизнь: и Пенетанг, и Мидленд – излюбленные места для многих тысяч любителей коттеджного отдыха на песчаных пляжах и скалистых островках Джорджиан-Бей.

Для детей, любящих спорт, какими были мы, место подходило отлично: зимы такие холодные и снежные, что в окрестностях всегда есть открытые катки и замерзшие пруды, чтобы играть в хоккей, а еще – холмы для катания на лыжах. Летом у нас были лодки и одни из лучших в мире пляжей.

В первую зиму в Мидленде мама записала меня в дошкольную программу фигурного катания. Дженис, моя самая старшая сестра, начала кататься в клубе в Виндзоре, когда ей было всего два года, но в Бельвиле клубы фигурного катания были слишком дорогими. В Мидленде Дженис опять начала брать уроки катания после уроков и по выходным, а когда мама водила её на занятия, ей приходилось брать с собой Мери-Кей и меня, потому что мы были слишком малы, чтобы оставаться сами дома. И раз уж мы все равно были на катке, нас решили тоже отправить на групповые занятия. У меня до сих пор есть парка коньков оттуда: белые, мы их красили черной краской из баллончика.

Я полюбил фигурное катание сразу, может, потому что быстро освоил базу. И я хотел быть хорош в нем – даже тогда для меня было очень важно быть лучшим во всем, что я делаю. Не помню, чтобы я когда-либо считал иначе. Даже в те ранние годы мне хотелось кататься быстрее всех, и чтобы на меня смотрели. Я не злой, мне не нравится необходимость непременно побить кого-то, чтобы подняться на вершину – но я хочу туда подняться.

Меня не особо тренировали: тренеры в клубе занимались только «группами здоровья», они ничего не знали о прыжках, даже как они называются. Они давали только самые основы катания. Кажется, там не было никого, кто умел бы прыгать, во всяком случае, я не помню таких. У меня не было примера для подражания, я просто начал кататься сам по себе.

Я не имел ни малейшего понятия о технике, просто знал, что мне нравится быстро ездить и высоко прыгать. Скорость и ощущение свободы – вот что меня привлекало. Я влюбился в это ощущение, возникающее в прыжках, вращениях, просто когда отрываешься от земли.

Хоккей никогда не давал мне подобных ощущений. Мои браться Боб и Майк оба играли в хоккей, я тоже записался – я тогда занимался всем подряд. Но хоккей был просто другой историей. Несколько раз в неделю я брал уроки группового фигурного катания, это очень помогало хоккею. Собственно, катание было единственным, что мне в этом спорте нравилось. Фигурист большую часть времени ездит спиной, и у меня движение назад было лучшим в команде. Естественно, меня поставили в защиту. Наша тренер считала, что из меня выйдет отличный хоккеист – ведь я так хорошо катаюсь.

Однако, хоккей меня особо не волновал, и когда мне исполнилось девять лет, я решил больше туда не ходить. И не скучал. Некоторые фигуристы до сих пор играют в хоккей – например, Курт Браунинг и Джеми Эгглтон, у них в конце 80-х даже была своя команда. Но я никогда не получал от него такого восторга, как от других видов спорта, так что, бросил. Я хоккей даже не смотрел лет пятнадцать, пока не встретился в Германии, где тогда тренировался, с несколькими хоккеистами и не пошел посмотреть их игру, чтобы просто убить время. Я продолжал заниматься разными видами спорта, но отдавался все больше фигурному катанию.

***

Североамериканский мир спорта всегда испытывал некую неуверенность в отношении фигурного катания. Это точно спорт? Или вид искусства? Или что-то еще? Не то, чтобы об этом ведутся ожесточенные дебаты, но вопрос время от времени вопрос поднимаются. Например, когда газетный колумнист пытается что-то пояснить, или когда любимец публики терпит поражение, или когда международному судье ударяет в голову патриотический фаворитизм, или даже в обсуждениях среди сообщества самих фигуристов.

Больше всего противоречий в судействе. Большинство видов спорта результаты определяют количественно: команда, набравшая больше баллов, побеждает, человек, первым пересекший финишную линию, побеждает, самый длинный прыжок побеждает. Но в судействе таких видов спорта, как фигурное катание и прыжки в воду, где велика роль субъективного восприятия, часты сомнения и ошибки. А поскольку половину оценки дают за артистическую интерпретацию, у непосвященных может возникнуть впечатление, что этот «спорт» больше похож на балет. Тот факт, что музыка играет такую важную роль, только усиливает это впечатление. До недавнего времени обязательные фигуры имели такой вес, что к произвольным программам – той части, которую больше всех любит публика – по местами уже всех расставили. Телевизионщики тоже мало помогают разрешить этот спор – трансляции фигурного катания проводятся спортивными отделами, но в развлекательном стиле.

В ISU (руководящий орган фигурного катания) предприняли некоторые шаги, чтобы отреагировать на основную критику. «Школа» постепенно теряла свою значимость, в 1990-м году её окончательно отменят. В 1980-м году ввели радикально новую систему судейства, с большим вниманием к местам фигуристов относительно друг друга в каждой дисциплине, нежели их отрыву или отставанию.

Безусловно, фигурное катание является спортом. Его физические требования невероятны, фигуристы проводят за ежедневными тренировками больше времени, чем любые другие спортсмены. Фигурное катание отвечает трём критериям, сформулированным американским социологом Кристофером Ласком в качестве обязательных требований каждого спорта: риск, открытость и неопределенность.

Музыка требует интерпретации. Дабы не оказаться погребенным под своим аккомпанементом, фигурист мирового уровня должен не просто исполнять чрезвычайно сложные движения, но и заставить их выглядеть легко. Без музыки фигурное катание превратилось бы просто в сочетание шорт-трека с прыжками через барьеры.

Некоторые мейнстримные виды спорта – на ум сразу приходит бокс – тоже очень зависят от судейского мнения. Даже в командных видах спорта часто необходима судейская интерпретация правил, что приемлемо, что – нет. Судейство – побочный продукт технической стороны фигурного катания: чтобы расставить фигуристов мирового уровня по ранжиру, нужен тренированный глаз.

И поскольку нет простого способа сосчитать результат, фигурное катание – комплексный спорт. В расчет нужно принимать разные аспекты выступления – сложность программы, качество исполнения элементов, стиль презентации, скорость, производимое впечатление. Загляните в компанию специалистов по фигурному катанию – узнаете самые разные способы, как определить лучшего: для кого-то главное – артистизм, другому важнее – высота и количество прыжков, третьему – скольжение. Но каковы бы ни были личные предпочтения, опытные и знающие поклонники обычно согласны с победителем. В этой системе судейства есть предохранитель – количество судей. Решение принимает большинство из девяти. Случаются ошибки, часто вопиющие, и недопустимый фаворитизм, но это не должно негативно влиять на статус фигурного катания как истинного спорта.

Разумеется, большая часть болельщиков – мужчины (хотя это меняется), но даже если они с неохотой признают фигурное катание спортом, оно считается спортом для девочек. В Канаде им действительно занимается значительно больше девочек, чем мальчиков, спорт канадских мальчишек – хоккей. Каждый пацан мечтает стоять на льду посреди стадиона «Кленовых Листьев» с клюшкой, но мало кто мечтает о столь же огромной толпе, следящей за его тройными акселями.

Для большинства канадцев сама мысль о катании без клюшки аномальна. Чего-то не хватает. Это напоминает им о грустных послеполуденных воскресных часах на местных катках: несколько девочек, может быть еще случайно затесавшийся мальчик и еще меньше взрослых тихо катаются по кругу, пока неугомонные мальчишки и мужчины, чьи хоккейные клюшки одиноко торчат в снегу, ждут, когда закончится часы «катание для удовольствия». Вряд ли это привлекло бы их к фигурному катанию.

***

Не могу сказать, что у меня никогда не возникало сложностей с другими детьми в школе. Почти у всех фигуристов в маленьких городках возникают такие проблемы. Я ходил на каток после школы на групповые занятия. В то время у меня были белые ботинки, и однажды в четвертом классе я почувствовал себя очень храбрым и решил покататься на катке во время школьного праздника в этих белых ботинках. Прежде чем кто-то успел хоть слово сказать, я выпрыгнул на лед и начал делать разные трюки – очень быстро катался, вращался, даже попробовал некоторые прыжки. Я понимал, что мне потом достанется, но ведь они увидят фигурное катание – и прочее уже будет неважно. Так и вышло. Парочка умников что-то сказала, но и всё. Мне слишком нравилось кататься, чтобы еще переживать о том, что подумают остальные. А мои настоящие друзья понимали.

Главным событием в жизни большинства членов клубов фигурного катания является ежегодный клубный фестиваль. Это жизненная сила организации. Помимо сбора средств, он помогает тренерам так же, как школьные концерты помогают учителям музыки: даёт фокус. Легче мотивировать учеников изучать что-то новое, если у них есть возможность показать это на публике. У каждого в клубе есть своя роль на празднике, и зрителей всегда полно, в основном, это родственники. Новички наряжаются снежинками, цветами или пчелками, а самым сильным членам клуба дают сольные роли, и они неделями нервничают, репетируя свои выступления в свете софитов. Кроме того, большинство клубов приглашают почетного гостя-фигуриста, обычно это кто-то из успешных участников недавних соревнований, но иногда это оказывается действительно настоящая звезда.

Когда мне было восемь лет, я получил первую сольную роль на празднике Мидлендского клуба. Одним из почетных гостей был двенадцатилетний парень из Торонто по имени Верн Тэйлор – наши с ним пути пересекутся восемь лет спустя. Он вернулся из Норд-Бей, где выиграл «бронзовую интерпретацию», что в те времена было очень круто («бронза» была для самых юных перспективных фигуристов, «серебро» и «золото» – для старших). В этом соревновании фигуристы выходят на лед и слушают музыку, три раза, после чего уходят в раздевалку и обдумывают эту музыку. Потом он, возвращаются на лед один за другим и катают свою интерпретацию мелодии. Победителем становится не тот, у кого больше разных трюков, в тот, кто покажет самую точную интерпретацию. Основной упор, как во второй оценке на соревнованиях, идет на артистизм.

После праздника детям обычно приходилось ждать, пока родители помогали разбирать и убирать мусор, но мы это время даром не тратили. Каждый раз, когда я был на катке, и там был свободный лед, я катался. Так что, я не снимал коньки и не шел домой, а возвращался и катался.

Еще через год наш клуб сорвал джек-пот: почетным гостем согласился быть Дональд Джексон. Клуб заплатил ему 1500 долларов за выступление, и он пожертвовал из них 500 на развитие местного фигурного катания. Мама тогда была президентом клуба, а папа работал с освещением. Выход на каток закрывала толстая пластиковая штора, и если ты принимал участие в шоу и ждал своей очереди, можно было увидеть только силуэт выступавшего на льду. Но я был в восторге от выступления Джексона. Помню, как пытался отвернуть край занавески, чтобы рассмотреть получше. Впервые кто-либо из нас видел настоящего фигуриста мирового класса.

Каждый раз, когда почетный гость выступает на клубном празднике, кого-то из младших участников выбирают, чтобы после выступления вручить ему подарок. В тот год – подозреваю, потому что я был мальчиком, а мама была президентом клуба – это был я. После того, как я отдал Дональду Джексону подарок, я покатился назад к шторе и прямо перед ней высоко прыгнул – а потом спрятался за экраном. Конечно, публика была в восторге, и мне это очень понравилось. Я вообще был тогда весьма дерзок. На репетиции перед шоу я сказал Дональду Джексону: «Ну ладно, мы все посмотрели, как ты катаешься, а почему бы тебе не взглянуть, как катаюсь я?» Он ответил: «Конечно, я посмотрю на тебя. А что ты умеешь?» Я сделал для него несколько прыжков и вращений и ему, должно быть, что-то в этом понравилось. Он сказал маме, что у меня талант, и что мне стоит брать частные уроки.
К маме уже подходили несколько других мам фигуристов и спрашивали, не интересуют ли меня отдельные занятия. Но когда это поддержал Дональд Джексон, чье имя было синонимом успешности канадского фигурного катания, эта мысль упала в нужную почву.

После окончания праздника Дональд Джексон оставил нам несколько фотографий с автографами и совершенно новый взгляд на вещи. Фото с подписью «С наилучшими пожеланиями, Дональд Джексон», до сих пор стоит у меня на полке. Оглядываясь назад, я понимаю, что этот уик-энд стал поворотным пунктом моей карьеры фигуриста.

Дональд Джексон сыграл огромную роль в том, чтобы раскрыть глаза на фигурное катание. Семейство из маленького городка могло испугаться полноценных тренировок или счесть, что мы это не осилим. Но после слов Джексона мама решила, что мне, возможно, стоит взять несколько уроков, и позвонила одному тренеру из Ориллии. Он заезжал в Мидленд раз в неделю, мама попросила его посмотреть меня. Она даже отцу ничего не сказала. Но в самом начале марта девятилетний я должен был провести 15-минутный урок с этим молодым тренером. Урок стоил 3 доллара. К Олимпиаде-1988 года стоимость одного занятия возросла до 44 долларов. Но даже при такой цене, Дугу Ли недоплачивают.

***

Дуг Ли мечтал открыть собственную школу фигурного катания для учеников из Онтарио, чтобы те могли тренироваться поближе к дому и не переживать культурный шок больших городов. В 1973-м году, проскитавшись несколько лет, в течение которых он обучал фигурному катанию учеников по всему северу, он открыл школу в Марипозе. Некоторые считали, что у него ничего не получится.

Дуг Ли родился в 1950-м году в Хантсвилле, суровом и живописном городе в ста сорока милях к северу от Торонто. Хантсвилль – хоккейный город, и Ли, страстный фанат «Кленовых Листьев», до двенадцати лет играл за сборную города. Его тетя Мэрилин Ли была инструктором по фигурному катанию, и Дуг тоже им занялся для улучшения хоккейных навыков. Но, в отличие от своего будущего звездного ученика, ему никогда не приходилось переживать негатив со стороны ровесников. Многие хоккеисты брали уроки фигурного катания. «Я не испытывал ничего, кроме поддержки, от моих друзей, вплоть до перехода в среднюю школу, – вспоминает он. – Может, потому, что я рос с парой хоккейных коньков в одной руки и парой фигурных – в другой. Иногда на тренировках я их переобувал по несколько раз за час. Хоккеисты просили меня: а покажи еще какой-нибудь из этих безумных прыжков».

В двенадцать Ли оставил хоккей, чтобы сосредоточиться на фигурном катании, в 16 он стал вторым на чемпионате Канады среди юниоров. Он исполнял тройные риттбергер, тулуп и флип. «Было несколько ребят, которые умели делать тройные – и больше ничего. Мы были унылы, как обои». Но после этого серебра Ли неожиданно для всех ушел из спорта: «Я закончил, потому что у меня не было уверенности в себе, вообще».

Он забросил подальше коньки, закончил школу и еще во время учебы начал небольшой строительный бизнес. С успехом там росла и его уверенность в себе.

Но в 1969-м году умер его отец, и бабушка передала Дугу, что тот никогда не хотел, чтобы его сын занимался строительством. Он хотел, чтобы Дуг вернулся в фигурное катание. Так что, молодой человек купил новую пару коньков и устроился на работу в клуб фигурного катания в Ориллии. Вскоре он начал ездить по всему центральному Онтарио – Мидленд, Элмвейл, Барри, Хантсвилль, Брейсбридж, – обучая фигуристов. «Я был как врач скорой помощи, по восемь вызовов на каток в неделю», – комментирует он. Дуг Ли уже стал известен как хороший учитель, когда ему позвонила Джоанна Орсер.

«Он был как жеребенок, вырвавшийся из загона, – характеризует он Брайана Орсера. – Быстрый, с очень скоростным скольжением и, знал ли он, как это называется, или нет, но он прыгал шпагат и одинарный флип».

Ли вообще любит фигурально выражаться. Это одно из самых эффективных его обучающих средств, а в общении вне льда он пересыпает речь сравнениями и метафорами. Кроме того, он истинный трудоголик, и фигурное катание – не только его призвание, но и бизнес. Его школа значительно выросла, частично благодаря успехам Брайана Орсера, но в основном – благодаря его собственному труду. Его легко рассмешить, он остер на язык. И еще он может быть жестким и упрямым. Два раза Брайан Орсер чуть не ушел от него.

Школа Ли была успешна, и в 80-е несколько других городов пытались переманить его из Ориллии. Поскольку условия начали портиться, а город не торопился реагировать, Ли начал рассматривать эти предложения. И когда городской совет отозвал решение построить новый каток, Ли запустил процесс переезда в Барри. В 1988-м году, в последний его сезон в Ориллии, разразился скандал. Увы, отношения между городом и школой фигурного катания закончились печально.

Однако, в середине 1970-х Дуг Ли все еще стремился нанести Ориллию на карту мирового фигурного катания, и Брайан Орсер должен был стать главным картографом.

***

Я до сих пор помню тот первый урок с Дугом. Дуг был веселый, открытый и много улыбался, но я инстинктивно понимал, что он не примет никакой чуши. Урок начинался вовремя, ты получал все свои пятнадцать минут – так остается до сих пор.

Как и Дональд Джексон парой недель ранее, Дуг хотел увидеть, на что я способен. Я немного пофорсил, напрыгал шпагатов по всему катку. Потом началось наше занятие: мы работали над центровкой во вращении «винт», это один из базовых, но очень эффектных элементов.

Мне тогда запала в голову – и осталась в ней до сего дня – идея «импульса». Это было очень важное слово для девятилетки. Собственно, я тогда не знал, что оно означает, но Дуг использовал пример, который я смог понять – бросок мяча. «Ты не просто берешь мяч и бросаешь его. Ты должен набрать скорость, заставить руку быстро двигаться, и потом отпустить мяч – вот это и есть импульс». Я все понял. Такое общение – основа хороших отношений между учеником и учителем, и у Дуга всегда было это умение. Позже, когда я сам работал с детьми на семинарах, я пытался так же объяснять импульс – но слова влетали в одно ухо и вылетали из другого.

Мы записались на еженедельные уроки с Дугом, и моё катание начало быстро улучшаться. Каждый новый навык тянул за собой следующие. К примеру, Дуг брал прыжок флип – тот, что я делал, не зная даже, как он называется – и разбирал его на составляющие: вход, позиция в воздухе, ускорение вращения и приземление. Мы работали над ним, пока я не исполнял все технически правильно, и потом мы переходили к следующему прыжку.

В фигурном катании есть шесть прыжков, они отличаются направлением при заходе, ребром, с которого происходит отрыв, и использованием зубцов. Некоторые фигуристы, например, Толлер Крэнстон, прыгают по часовой стрелке, но большинство – против часовой, как и я. Сложность прыжков увеличивается вместе с количеством оборотов в них. Первый тройной прыжок на чемпионате мира исполнил Дик Баттон, американец, который до сих пор остается в фигурном катании в качестве комментатора, он исполнил тройной риттбергер в 1952-м году. Дональд Джексон сделал первый тройной лутц. Другой канадец, Верн Тэйлор, исполнил первый тройной аксель, а я – второй, третий и четвертый.

Самым сложным прыжком считается аксель, следом за ним – лутц. Тулуп и сальхов – обычно самые первые прыжки, которыми овладевает фигурист.

У меня нет каких-то особых воспоминаний о прыжках в те годы, когда мне было девять, десять и одиннадцать. Помню, что делал тулупы, лутцы, сальховы и флипы, высоко прыгал и много падал. Но я ни разу не травмировался при изучении прыжков, по крайней мере, до четырнадцати лет, когда сломал правую ногу три раза за четырнадцать месяцев.

Дуг открыл для меня новую дверь в фигурное катание, а также открыл мне тренировки в зале и катание в межсезонье – я никогда об этом не задумывался, но принял всем сердцем.

Пройдя несколько занятий с Дугом, я попытался сдать предварительный тест на фигуры.

Помимо клубных фестивалей, система тестов является еще одним фокусом деятельности канадских фигуристов. После того, как ты сдашь предварительный тест, будет еще серия тестов из восьми фигур со все увеличивающейся сложностью. Один-два раза в год в клубе устраивается день тестов, где аккредитованные в Федерации судьи оценивают твое выступление. Если хочешь принимать участие в соревнованиях, нужно сдать тест для каждого уровня национальных соревнований – среди новисов, юниоров и взрослых. В общем, ты стараешься показать чиновникам от фигурного катания, что готов соревноваться на этом уровне.

В конце апреля, сдав предварительный тест, я пришел на первую фигуру и – это был знак на будущее – провалил её. Кроме того, в тот день я провалил еще и танцевальный тест. Девятилетке это было сложно принять – я все глаза выплакал.

Потом Дуг вернулся в Норд-Бей, чтобы преподавать там летом, но родители не позволили мне поехать туда. Однако, они разрешили нам с Мери-Кей записаться в летнюю школу при Данлоп-Стрит Арене в Барри, примерно в тридцати милях от нас. Там я и сдал свой первый тест. Нам дали «чертеж» для новой фигуры – и мы с сестрой очень гордились тем, что уже работаем над ней. Там же я приземлил свой первый одинарный аксель.

Родители с остальными детьми уехали на лето в наш коттедж в Джорджиан-Бей, а мы с Мери-Кей на три недели остались с тетей Дуга в Виктория-Харбор возле Мидленда, откуда каждый день ездили в Барри с ней и одной «фигурной мамой» Джуди Мэнли.

На следующее лето я уговорил родителей разрешить мне поехать в Норд-Бей. Там летняя школа была больше и лучше, но зато я получил приличную дозу ощущений на тему «что меня ждет остаток взрослой жизни, если я останусь в фигурном катании».

Мы поехали на каток еще до того, как нашли дом. Я покатался, все было хорошо, потом мы поехали в дом, где я должен был остаться на лето. Потом родителям было нужно уезжать, и хотя я не хотел, конечно, с ними расставаться, но думаю, мама грустила больше, чем я. Папа потом говорил, что смотрел в зеркало заднего вида всю дорогу, и никогда не видел столь печального зрелища, как десятилетний мальчик, стоящий на крыльце и машущий им на прощание. Я плакал всю ночь, но на следующий день пошел на каток. Родители позвонили, я сказал, что хочу домой, а они ответили, что до меня слишком далеко ехать, чтобы сразу же забрать. Они знали, что скоро я привыкну, и так оно и получилось. Собственно, когда лето закончилось, я хотел остаться. Любой целеустремленный спортсмен должен на каком-то этапе пережить этот опыт. В фигурном катании это случается раньше, чем, скажем, в хоккее, потому что нужно заявлять о себе уже в раннем возрасте. Но всё равно, десять лет – ужасно рано для принятия таких карьерных решений. Родители навещали меня на выходных раз в две недели, и я рад, что они все же не приехали и не забрали меня, когда я просил. В противном случае, я никогда не стал бы чемпионом мира.

В то же лето я принял участие в первых моих соревнованиях. К тому времени я делал двойной лутц, но в прокате он у меня не получился. Я не припоминаю, чтобы нервничал, просто я никогда еще не соревновался. Я ковылял по льду, потерял контакт с музыкой, кажется, даже забыл кусок программы. Помню, что финишировал пятым, но кто еще принимал участие в том соревновании – не помню.

После произвольной программы нам сыграли мелодию для «бронзовой интерпретации», и мы вернулись в раздевалку ждать, пока нас позовут. В те времена я был ужасен в интерпретации музыки, поэтому, я вышел и просто сделал все прыжки, которые не получились в произвольной. Я стал в итоге одиннадцатым, и меня это очень расстроило, потому что я же все прыгнул.

Родители тоже приехали посмотреть соревнование и очень переживали. Они спросили кого-то, были ли комментарии от судей, и если да, то нельзя ли им с ними ознакомиться, чтобы понять, почему я стал одиннадцатым. Это доказывает, какими наивными мы были – в фигурном катании такое просто не принято.

Проведя лето в Норд-Бей, я вернулся в Мидленд, пошел в школу и катался всю осень и зиму на разных катках в окрестностях. Больше туда я не вернулся, потому что к следующему лету в Ориллии построили новый каток, и Дуг вел летние занятия там. Мы купили трейлер, поставили его в Тадхоуп-Парке рядом с катком и прожили там все лето с Мери-Кей и мамой.

Для нас мало что изменилось после переезда Дуга, по крайней мере, сразу. Я по-прежнему полноценно ходил в школу, только один раз в неделю – на полдня, когда катался с Дугом в Элмвейле или Мидленде. Я часто катался по утрам перед школой, почти каждый день – после школы, по вечерам, и проводил на катке большую часть субботы. За наделю мы тренировались на нескольких катках, фигурное катание стало образом жизни: я приходил домой из школы, хватал сумку с коньками, мама заводила машину – и мы ехали. Иногда погода бывала просто ужасной, но мы не возвращались – разве что дороги перекрывали.

Я быстро прогрессировал, но Дуг был требовательным и упрямым тренером. Он заставлял меня отрабатывать каждую деталь, чтобы, когда придет время соревнования или экзамена, всё получалось бы автоматически. Из-за этого случилась наша первая ссора.

Мне было одиннадцать, мы работали над третьей фигурой – «серпантином» с первого теста, и у меня не очень хорошо получалось. Дуг вышел из себя, потому что это была фигура всего лишь первого уровня. Я считал, что у меня не получается просто потому, что я не отработал её достаточно, но тоже взбесился, послал его к черту и ушел со льда. Я позвонил Тому Харрисону, коллеге Дуга, и сказал: «Хочу, чтобы ты меня тренировал».

Но это ни к чему не привело. Зато Дуг сделал из этого проблему, и я не мог вернуться к тренировкам, не извинившись. Несмотря на то, что наши с ним тренерско-ученические отношения самые длинные в современном любительском катании, этот путь не всегда был устлан лепестками роз. За годы мы научились ладить друг с другом и, несмотря на очень разные характеры, сдружились. Когда проводишь вместе на льду тысячи часов, приходится дружить.

Примерно тогда же мы переехали из Мидленда в Пенетанг. Новый дом был намного больше – у нас у каждого была своя комната – и стоял на холме прямо за Пенетанг-Ареной.

Этот дом и этот каток представляли собой те преимущества маленького городка, которых никогда не получишь в большом городе, разве что имеешь безграничные финансовые возможности и влияние. Менеджер арены дал мне и Мери-Кей ключи, и мы каждое утро вставали в полшестого, быстро делали себе пару тостов и перелезали через забор Арены, отпирали дверь, включали свет и катались сами – фигуры и программы – по два или три часа. Потом перелезали обратно, делали себе еще тосты и шли в школу. У нас был отличный гладкий лед, потому что каждый вечер там играли в хоккей, после чего заливали новый лед. Иногда менеджер даже сам приходил по утрам и заливал лед для нас – и все бесплатно. Он просто был тронут нашей самоотдачей.

Доставшееся нам благодаря ему «ледовое время» бесценно как эквивалент тех легендарных замерзших прудов, на которых юные хоккеисты оттачивали мастерство, в конечном итоге приводящее их в НХЛ.

В те давние дни мне сказочно повезло с еще одной вещью, хотя я сам её не считал столь важной. Когда Дуг учил меня новому прыжку, я шел домой и ночью, лежа в постели, пытался представить всё в уме, прочувствовать элемент и движение, пока не понимал, как всё должно сработать. И как только я ухватывал это чувство – то не мог дождаться следующего дня, чтобы попробовать. На катке мне казалось, что тело уже исполняло прыжок, я точно знал, чего ожидать. Нужно было просто подтвердить моё представление на льду. Девять раз из десяти это срабатывало.

Более десяти лет спустя, начав работать со спортивным психологом доктором Питером Дженсеном, я узнал, что в детстве случайно наткнулся на «ментальную практику», одну из самых важных форм подготовки.

Еще я использовал натертый пол в нашей большой комнате, чтобы имитировать ледовые программы. Когда по CTV транслировали фигурное катание и прерывались на рекламу, я включал музыку и изображал на скользком полу вращения, прыжки и дорожки шагов. И продолжал еще часами после окончания самого шоу.

Окончание поста в комментариях.

Comments

( 2 comments — Leave a comment )
santiia
Jan. 31st, 2017 05:02 pm (UTC)
В двенадцать я принял участие в первом соревновании секции А (провинции Онтарио) среди преновисов в пригороде Торонто. Для преновисов соревновательный сезон заканчивается именно этим соревнованием, а новисы, юниоры и взрослые дальше выходят на уровень национального первенства – если достаточно хороши, конечно. Я был последним из пяти фигуристов в фигурах, выиграл произвольную программу (у преновисов и новисов нет короткой программы), но поднялся только на одну ступеньку выше. Пол Мартини – будущий чемпион мира в парном катании – на этом соревновании был среди медалистов.

И хотя я не взошел на пьедестал, меня заметила Канадская Ассоциация Фигурного Катания в лице её технического директора Барбары Грэм. Меня пригласи на летний национальный семинар в Ванкувере. Это было настолько далеко от дома, насколько только возможно, и так случился мой первый авиаперелет. Сейчас-то я налетал достаточно миль, чтобы подавать заявку на пилота.

На семинаре я был самым младшим, а значит, мне досталось немало розыгрышей от более старших фигуристов. Сначала они сняли дверь с моей комнаты, чтобы можно было заходить в любое время, и однажды ночью проскользнули и перевели мой будильник на семь часов вперед. Звонок был выставлен на 7 утра, чтобы я успел попасть на первую сессию, поэтому, когда он зазвонил, я соскочил с кровати и помчался вниз – в душ. Вернувшись в комнату и капая на пол водой, я застал старших парней, которые покатывались со смеху – на самом деле была полночь. Но розыгрыши не были злыми, и всё это в итоге помогло нам подружиться, что очень важно в этом виде спорта с его монотонной ежедневной работой.

На следующий год я выиграл соревнования секции А среди преновисов. Повезло, что в сезоне 1974/1975 проходили Канадские Игры. Победив, я попал на декабрьские Зимние Игры Онтарио в Тандер Бей. Я выиграл их, заодно впервые приземлив на соревновании двойной аксель. Два месяца спустя я поехал на Зимние Канадские Игры в Летбридж – для тринадцати лет это было потрясающе. К тому же, мне выдали мою первую командную форму.

Родители приехали в международный аэропорт Торонто ранним утром, я встретился там с Дугом и остальными членами команды, чтобы летать в Летбридж. Разместили нас на Играх в школе, где из аудиторий вынесли парты и заменили их двухэтажными кроватями. В нашей спально-классной аудитории поселились члены мужской сборной Онтарио по фигурному катанию и волейбольная команда.

На соревновании не было фигур, только произвольная программа длиной в две с половиной минуты, что, учитывая количество участников – 25 человек – должно быть, здорово утомило судей. Я сделал еще один двойной аксель, и все пятеро судей поставили меня на первое место – немалое достижение для спортсмена, о котором они раньше никогда не слыхали.

Я тогда даже не осознал, что выиграл национальное первенство. Мне было всего тринадцать, и куда больше меня впечатляло, сколько же отличных спортсменов там собралось, и как мы вместе веселились.
santiia
Jan. 31st, 2017 05:02 pm (UTC)
Когда я вернулся домой с Игр, друзья украсили дом самодельными поздравительными плакатами и устроили для меня вечеринку. Потом в городке провели в мою честь маленький парад, а в керлинг-клубе, где я немного подкатывался, устроили торжественную церемонию. В школе мне вручили почетную награду, и это дало начало новой традицию чествования ученика, достигшего чего-то за пределами школы. В первый раз что-то назвали в мою честь, и я по-прежнему езжу туда каждый год, чтобы вручить награду победителю года.

Еще через несколько месяцев я закончил младшую школу и готовился к переходу в среднюю. Пенетанг, вообще-то, франкоговорящий город, но я не помню, чтобы у меня возникали какие-то проблемы с языками в детстве. Я не говорил по-французски, кроме той малости, что выучил по школьной программе, и когда закончил восьмой класс, папа хотел, чтобы я прошел его еще раз, но во французской школе в Сен-Жозеф. Но я сказал ему, что он с ума сошел: все мои друзья пойдут в старшую школу, а я – опять в восьмой класс? Так что, я «нахватался» французского и немецкого в последующие годы, поскольку много тренировался и путешествовал по Европе. Но я по-прежнему не так хорошо говорю по-французски, как надо бы. Я понимаю оба языка намного лучше, чем говорю.

Осенью 1975-го года я пошел в девятый класс, но фигурное катание уже начало очень сильно влиять на «нормальную» учебу. Я выиграл Канадские Игры и собирался вступать в очередное горнило соревнований. Вскоре пришлось идти на жертвы, какие обычно не выпадали другим моим ровесникам. Среди этих жертв было формальное образование.
( 2 comments — Leave a comment )