?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

В честь первого дня весны – очередная порция перевода. Главы в книжке все очень длинные, буду выкладывать за два раза, так и быстрее получится.

Сначала фигурное катание совершенно не мешало школьным занятиям. Довольно сложно кататься, если правая нога у тебя в гипсе.

Ногу я сломал еще в июле, занимаясь в летней школе в Ориллии, но еще два месяца меня перебрасывали от одного сомневающегося врача к другому. В 1975 году спортивная медицина еще не развилась до нынешнего уровня, особенно в маленьких городках, это сегодня перелом сразу бы диагностировали, наложили гипс и прописали терапию.

Я травмировался, ткнув зубцом конька в лед при выполнении двойного флипа. Мне стало ужасно больно, и я взял несколько дней отдыха. Но лодыжка опухла не сильно, и я вернулся к тренировкам. На приземлениях сильной боли не было, но каждый перенос веса на ногу для отрыва при выполнении зубцовых прыжков превращался в пытку. Я даже пропустил летнее соревнование в Оттаве.

Первоначальным диагнозом было воспаление связок. Я был у всех врачей, в том числе и в Торонто, но мне ни разу не делали рентген. Один врач вообще нам сказал, что я просто ищу сочувствия.

В конце концов, физиотерапевт в мидлендской больнице понял, что со мной не так, потому что лодыжка не реагировала на обычную терапию. Он заподозрил, что это может быть трещина, договорился насчет рентгена – и снимок показал вертикальный перелом лодыжки. Так началась моя 18-месячная эпопея гипсов и приемных покоев.

Было, правда, в этом и нечто позитивное: у меня не возникло столько проблем с учебой, как в последующие два года. Собственно, девятый класс я закончил с отличием и попал на доску почета. Одним из моих любимых предметов была история, благодаря отличному учителю, Ларри Бэкнсу. А его основной специализацией была физкультура, и он знал, что я очень серьезно отношусь к фигурному катанию. Он поддерживал меня всю мою недолгую школьную карьеру, как и еще несколько учителей, в то время как другие педагоги были очень недовольны пропусками занятий.

В ноябре я вернулся на лед, очень много работал, чтобы наверстать упущенное. Я проводил первый год в новисах, и у меня были хорошие шансы попасть на чемпионат Канады в Лондоне. А поскольку сезон 1975/1976 – олимпийский, все соревнования сдвинулись на пару недель. На турнире секции А в ноябре я стал вторым и попал на декабрьский отборочный чемпионат в Сен-Лоране. Там я впервые исполнил на соревновании тройной прыжок – сальхов – и выиграл, после чего вернулся домой готовиться к первому моему национальному первенству. Мне нравилось думать о турнирах, о том, как я буду прыгать больше тройных. Но 17 декабря, накануне дня рождения, приземляясь с двойного акселя я опять сломал ногу.

На этот раз было не так больно, я даже не заплакал. Меня сразу отвезли на рентген, а потом отец отвез меня в больницу в Торонто. Этот перелом оказался намного хуже: кости нужно было складывать заново. Я проснулся в палате, гипс заковывал мою ногу целиком, от подошвы до бедра.

Никакой драмы или вопросов «смогу ли я еще кататься?» не было, я еще в машине знал, что сезон для меня окончен. Но я все равно поехал в Лондон, чтобы посмотреть чемпионат Канады. Даже в роли зрителя я ощутил дух соревнования на уровне национального первенства, и думаю, это помогло мне в следующем году: я уже был знаком с этим ошеломляющим чувством огромного турнира с участием двух с лишним сотен спортсменов.

Я снова вышел на лед в марте, но мне не разрешили прыгать из-за нагрузок на правую ногу. Зато я мог тренировать фигуры, а к апрелю меня допустили уже к элементам произвольной программы – пока только к шагам, а я никак не мог дождаться разрешения прыгать. Тогда прыжки были для меня самой сутью фигурного катания. Скольжение и фигуры по ощущениям и рядом не стояли.

И мне пришла в голову идея: если проблема с правой ногой, то я мог бы прыгать в другую сторону и приземляться на левую. Большинство фигуристов, включая меня, вращаются и прыгают против часовой стрелки, но есть и другие, отличные спортсмены, которые крутятся «наоборот». Вопрос лишь в том, как удобно тебе лично.

Я начал экспериментировать с риттбергером: если прыгать его против часовой стрелки, то и отрываешься с левой, и приземляешься на левую ногу. Сначала было неудобно и непривычно, но постепенно я привык и начал тренироваться так всерьез. До полного выздоровления правой ноги я успел дойти до двойного лутца. Даже сейчас могу сделать двойной аксель и двойной сальхов в другую сторону, хоть и не отрабатываю их специально, просто иногда играю.

Дальше мне как-то удалось не ломать ног целый год, что, по крайней мере, позволило выиграть чемпионат Канады среди новисов 1977 года.

Многих шокирует то, что тогда я выиграл обязательные фигуры, но еще больше всех поражает то, что я, вообще-то, фигуры люблю и уважаю. И большинство спортсменов высокого класса – тоже. Гэри Биком и некоторые другие ведущие спортсмены выступали в защиту обязательных фигур на страницах журнала «Канадский Фигурист», доказывая, что они развивают правильную технику катания. Толлер Крэнстон, известных критик фигур, конечно, не согласился бы, как и массовая зрительская аудитория. Под давлением публики ISU отменил этот вид соревнования через три месяца после того, как я закончил спортивную карьеру.

В детстве я не понимал фигур, но с течением времени постепенно начал их любить. Проблемы у меня возникали не из-за недостаточности тренировок, мне просто не удавалось их «схватить». Иногда получалось – как в 1977, 1987 и 1988 – но я не мог удержать это ощущение, в отличие от прыжков. У Александра Фадеева чувство фигур было, хотя он обычно тренировал их на двух ногах, помогая свободной ногой держать баланс. Но когда дело доходило до соревнований – всё работало.

Фигуры требуют невероятной сосредоточенности, с этим у меня никогда не было сложностей. Но заставить всё тело, от лезвия конька и до макушки, действовать как единое целое – вот это получалось не всегда. Как у стрелка: нажать на спусковой крючок может каждый, другое дело – точно прицелиться. Лезвие конька – твой глаз, и нужно нацелить его. Оно должно притягиваться ко льду, как магнит. Некоторые фигуристы, к примеру, Фадеев и Йозеф Сабовчик, так умеют: даже если их тело «уносит», конек стоит как скала. Если меня штормит, то лезвие конька вихляет, а если я нервничаю – эти недостатки вылезают еще ярче.

Фигуры – тяжелое испытания для нервов из-за невероятной концентрации, которая требуется для их исполнения. Дуг сравнивает её с сосредоточенностью ювелира при огранке бриллианта. В последние два года в спорте я почувствовал, что достиг вершины в моих фигурах, я ощущал каждое мгновение на льду как единое целое. А в предыдущие годы я выбивался из ритма или «забегал вперед»: вдруг, ни с того, ни с сего делаю поворот, даже не осознав его, и это ошибка. И потом снова: я рисую круг, еду слишком быстро – и ошибки накапливаются, как снежный ком. Ближе к концу карьеры я их преодолел.

Вряд ли канадцы, в том числе и я до последних двух сезонов, понимают, как серьезно нужно относиться к фигурам. Мы просто делаем их автоматически, уделяем им время, но не внимание. Когда я начал действительно сосредоточенно работать – использовал «чертеж» как компас, проверял и перепроверял каждую черту, всегда на свежем льду – тогда у меня начало получаться. Я понял, что так работают европейцы: они концентрируются на фигурах по четыре часа ежедневно, пока мы ждем, когда же начнется свободное катание.

В 1977 я не то, чтобы блистал в фигурах, я ни одной не выиграл, но стал в итоге первым благодаря общему качеству. В следующий раз я победил в фигурах на чемпионате Канады только в 1985 году. Я выиграл произвольную программу, сделав тройной сальхов, тройной тулуп и пару двойных акселей – и это принесло мне первый национальный титул. Я прогрессировал в шагах, но во вращениях мне кое-чего не хватало, у меня тогда была не очень гибкая спина, и вращение в либеле смотрелось не особо привлекательно. Я не знал, что делать с руками, а поскольку очень стеснялся – ни разу за программу не посмотрел на зрителей. Для меня выступление было вопросом тройных прыжков, двойных акселей и какой-то ерунды между ними.

Мама была со мной в тот год, но отец остался дома, потому что мы с мамой становились ужасно раздражительными перед соревнованиями. Даже в новисах чувствуешь огромное напряжение, потому что фигурное катание вообще очень напряженный спорт. Есть только ты на полных пять минут (с 1982 – четыре с половиной), и весь твой сезон заключается в этом единственном выступлении.

Все нервничают. Обо мне и моих нервах много говорили в СМИ, но я не думаю, что на меня это влияло сильнее, чем на остальных. Только однажды, в 1986 году в Женеве, у меня действительно возникли серьезные проблемы из-за нервов. В целом, я думаю, что справлялся с этим напряжением очень хорошо.

Когда я вернулся домой, в Пенетанге провели еще один парад в мою честь, и я начал готовиться к юниорским соревнованиям. Впервые мне предстояло исполнять короткую программу, в которой ISU предписывает обязательные семь элементов – вращения, прыжки и дорожку шагов – а фигурист выбирает музыку и ставит двухминутную программу.

Фигурное катание начало занимать еще больше времени в моей жизни, к тому времени я забросил лыжи и все прочие виды спорта до окончания сезона.

И потом я, конечно же, опять сломал ногу. Это случилось на межклубном соревновании, я помогал клубу из Мидленда против клубов из Оуэн Саунд, Элмвилля и Барри. Третий раз за полтора года я оказался в гипсе.

Когда я смог возобновить тренировки, нужно было готовить короткую программу, учить новый набор фигур и продолжать работать над катанием. Я овладел тройным лутцем и делал его как в короткой, так и в произвольной программе. Люди от него просто с ума сходили, потому что это был очень сложный прыжок для юниора. Немногие взрослые его делали.

На чемпионате Канады среди юниоров я стал вторым в фигурах, упал с двойного акселя в короткой программе, занял третье место в произвольной программе и третье в общем зачете. Собственно, я ухудшил позиции после фигур – такое за все время случалось всего пару раз.

Но, несмотря на мои ледовые успехи, школьные проблемы захлестывали с головой.

Я пропускал очень много занятий. Три полных дня в неделю я проводил на льду, что означало, школе оставалось только два дня. Сначала было не так уж плохо, но как только в конце октября мы перешли к серьезной подготовке к зимним турнирам, мне пришлось поставить фигурное катание на первое место. И помимо тренировок я пропускал по полной неделе во время соревнований. Разумеется, количество плохих оценок росло и росло.

Хотя я и закончил академический год, нужно было принимать решение о дальнейшей карьере. Учителей расстраивали мои пропуски, у меня были проблемы с тем, чтобы нагнать отставание, и все только ухудшалось. Я уже катался больше восьми часов в день и начал ездить на турниры за границу. И я решил оставить школу.

Мне были нужны только четыре оценки, чтобы получить аттестат, и я зарегистрировался в программе дистанционного обучения, чтобы сдать экзамены письменно. Оказалось, что я не могу этого сделать. Удивительно, при том, как много я работал на тренировках, мне не хватило дисциплины для удаленной учебы. После хороших оценок на первых пяти или шести уроках я забросил курс, и у меня до сих пор нет аттестата.

Я еще учился, когда пришлось решать вопросы, связанные с чемпионатом мира среди юниоров. Перед тем, как лететь в Межев (Франция), я решил поехать в Оттаву, посмотреть чемпионат мира (1978 года) и просто понять, как оно – вдруг и я когда-нибудь доберусь так далеко.

***

В 1978 году чемпионат мира по фигурному катанию проходил в Оттаве. Всего третий раз в истории Канада проводила у себя мировое первенство. Эта неделя запомнилась по нескольким причинам.

Предыдущему чемпионату мира в Японии, как говорили, сильно не хватало эмоций и «искры», зато Оттава предоставила сильнейшим фигуристам мира идеальный ледовый дворец в идеальных условиях. Зрительские трибуны были постоянно заполнены, а организацию можно было сравнить с идеально отлаженным механизмом.

Знаменитая советская парница Ирина Роднина повторила рекорд легендарной Сони Хени, выиграв десятый титул чемпионки мира подряд, но в остальных трех дисциплинах действующие чемпионы были повержены. Американец Чарли Тикнер представил победную программу с потрясающей хореографией, а чемпион 1977 года Владимир Ковалев опустился на четвертое место. Но даже при сильнейшем составе мужского турнира главным событием его стало первое успешное исполнение на соревнованиях тройного акселя.

Через шестнадцать лет после первого турнирного исполнения Дональдом Джексоном тройного лутца и через тридцать лет после того, как Дик Баттон впервые приземлил двойной аксель, тройной аксель оставался последним бастионом в освоении всех тройных прыжков.

Верн Тэйлор, отпраздновавший двадцатый день рождения всего через десять дней после чемпионата мира, прыгнул немного шаткий, но полноценный тройной аксель в произвольной программе. Благодаря этому прыжку он стал седьмым в произвольной и двенадцатым в общем зачете, отстав всего на одно место от дебютанта мирового первенства американца Скотта Хэмилтона.

Тэйлор словно перекинул мост между Джексоном и Орсером. Джексон исполнил первый тройной лутц, Тэйлор, тогда еще новис, исполнил свой первый тройной лутц на канадском соревновании 1973 года. Его неуверенный тройной аксель был доведен до совершенства Орсером, сделавшим этот прыжок своей визитной карточкой. По иронии судьбы, именно из-за него он проиграл два других титула.

Несомненное достижение Верна Тэйлора, однако, не получило такой огласки и внимания, как прыжки-прорывы Баттона и Джексона – их сопровождали титулы чемпионов мира. И Тэйлор устало комментировал этот факт:

«До меня в Оттаве два других фигуриста пробовали исполнить его [тройной аксель]. Им не удалось, но я этого не знал. Я работал над прыжком почти восемь месяцев, я не то, чтобы желал непременно сделать его первым, но хотел сделать обязательно. Мне нравился этот вызов. Я сделал тройной аксель через несколько секунд после тройного лутца. Приземление не было грациозным, стильным, но это был чистый прыжок. Некоторые судьи даже не поняли, что это был тройной, пока не пересмотрели несколько раз в записи. Вряд ли они такого ожидали. Но у меня не было другого выхода – я должен был прыгнуть тройной аксель. На первенстве Канады я перекрутил прыжок, приземлился на две ноги и на руку. И когда сделал на чемпионате мира, меня это вроде как даже шокировало: надо же, я еще стою! Конечно, я слышал, как кричит публика, но быстро забыл о сделанном – оставалось еще четыре минуты программы».

Одним из девяти тысяч вопящих от восторга зрителей был шестнадцатилетний Брайан Орсер. В следующем году он сам успешно исполнит тройной аксель, и до 1982 года будет единственным спортсменом, делающим этот прыжок на соревнованиях.

«Все дело в осознании и воплощении техники, – говорит Тэйлор. – Как только другие увидят, как это делается, каждый сможет скопировать. Брайан вывел правильный баланс, высоту и работу ног. При этой технике он может удержать вращение и замедлить его. Кроме того, нужно иметь взрывные мышцы».

На следующий сезон Тэйлора одолели травмы, и он больше ни разу не делал тройной аксель на соревновании.

***
Я искренне радовался за Верна, когда он сделал тройной аксель, хоть и не был уверен, что он сделал его чисто. На чемпионате Канады за несколько месяцев до того, у меня тоже должен был стоять тройной аксель в программе, но я так и не смог правильно на него зайти и в итоге сделал «бабочку». В Оттаве аксель Тэйлора был не очень уверенным, на выезде он сделал «тройку», я не знал, засчитают ли прыжок. Но позже, после бесчисленных пересмотров на видео объявили, что Верн преодолел этот барьер. Меня удивило собственное чувство разочарования.

Честно признаюсь, что когда я учил тройной аксель, я не думал о том, чтобы стать первым в мире. Это был просто очередной шаг в освоении тройных прыжков. Я выучил первые четыре, потом тройной лутц, что в те годы было большим делом, и Дуг как раз начал работать со мной над тройным акселем. Он понял, что я смогу его сделать, потому что я невысокий, легкий и узкобедрый, плюс, у меня была хорошая техника отрыва и приземления. Немного времени ушло, прежде чем я сумел исполнить этот аксель на тренировке. Я даже не понимал тогда, что ломаю барьеры, для меня это был просто новый прыжок, а Дуг не вдавался в детали. Вопрос первенства в истории никогда не стоял.

Но как только я начал приземлять его стабильно, люди были поражены, каждый хотел увидеть тройной аксель. Думаю, это потому что больше никто, кроме Верна, даже не пытался. Я же заработал репутацию прыгуна, который больше ничем не выделяется. Но в те времена я её заслуживал.

Когда работаешь над новым элементом, то «подходишь близко» столько раз, что между прыжком, который почти удался, и который удался, разницы физически почти не чувствуешь. Дуг очень быстро это понял и начал платить ученикам за первое успешное исполнения прыжка.

Кажется, за мой первый тройной аксель я получил пять или десять долларов, но я гораздо лучше помню первый одинарный аксель – он стоил тогда четвертак. Дуг положил монету на бортик и сказал: «Если сделаешь – четвертак твой». Кажется, старый тренер «кленовых листьев» тоже использовал что-то в этом роде для мотивации своих хоккеистов во время Кубка Стенли. Дуг – фанат Кленовых Листьев, может, есть связь. В Барри я сделал тот одинарный аксель, потом подъехал к бортику и забрал четвертак. Мне тогда было лет десять или одиннадцать. Это, конечно, были не деньги, но это был символ…и то, что я забрал у Дуга монету тоже придало мне чувство удовлетворения.

Через неделю после чемпионата мира я был в Межеве (Франция) на чемпионате мира среди юниоров. Это было мое первое международное соревнование и первый раз, когда мои родители заплатили Дугу за поездку за границу со мной и создали прецедент, который превратится в обычное правило всей моей карьеры. Если Дуг не был официальным тренером сборной, его отправляли со мной родители. Он никогда многого не просил, несколько раз он даже жил в одном номере с родителями и мной. Дуг принимал эту плату как компенсацию за потерянные гонорары от уроков, которые он пропускает из-за отъезда со мной на соревнования. Отец говорил: «Вы же отправите Кленовые Листья из Торонто в Бостон без их тренера? Не будете же просить кого-то другого его подменить. Значит, и Дуг едет».

В Межеве я был восьмым после фигур и вторым в короткой программе. Я позвонил родителям, и отец сказал, что если я откатаю чисто – бронза у меня в кармане.

Так что, я попробовал сделать тройной аксель, сорвал его, наделал ошибок в остальной программе и упал на четвертое место. А обошел меня и стал третьим четырнадцатилетний американец по имени Брайан Бойтано.

Впрочем, чемпионат мира среди юниоров выиграл канадец Деннис Кой, а у парников победили наши Барб Андерхилл и Поль Мартини. Танцоры Келли Джонсон и Крис Барбер стали серебряными призерами. И эти выступления позволили сборной Канады выиграть командный зачет. Я не получил медали, но это соревнование подарило мне многое. В первую очередь, новых друзей.

Примерно в то же время я принял решение переехать в Ориллию. Раз я все равно не собирался посещать школу, было разумно жить поблизости от катка, на котором проходит большая часть тренировок.

Мне было тяжело уезжать из дома, но Пенетанг всего в получасе от Ориллии, и поскольку компания отца обслуживала этот регион, я часто виделся и с родителями, и с братьями и сестрами. В шестнадцать большинству хоккеистов тоже приходится уезжать из дома ради карьеры, думаю, мой случай ничем не отличался. Собственно, большинству фигуристов приходится покидать дом еще раньше, если они живут в маленьких городках.

И хотя я теперь жил в Ориллии, мне все равно приходилось много путешествовать. У нас были часы льда на нескольких катках, и мы колесили между ними по треугольнику с каждым ребром в тридцать миль.

Большую часть времени условия на катках были далеки от идеальных. Снег залетал под крышу и падал на лед, нам приходилось его сначала сметать. На других катках было очень-очень холодно, особенно ранним утром. Арена Твин Лейкс была всегда сырой и холодной, пока Дуг и его фигуристы не собрали деньги и не получили грант в середине 1980-х, чтобы купить обогреватели. Разницу все ощутили. Лед был не очень жестким – фигуристы обычно любят лед помягче, чем хоккеисты, потому что он помогает им правильно отрывать и ставить лезвие конька на лед при прыжках – и нам не нужно было больше кутаться в кучу одежд.

В Ориллии у Дуга было оборудование для видеозаписи, неоценимая помощь при разучивании прыжков. Благодаря ему мы начали «визуализацию»: процесс, когда ты пересматриваешь собственное правильное исполнение чего-то, пока это не отпечатается у тебя в голове. Постепенно он модернизировал своё оборудование, потом добавились помещения с тренажерами и залы для занятия хореографией с зеркалами и балетным станком. Даже в конце 70-х мы большую часть лета отдавали работе с тренерами по фитнессу. Благодаря настойчивости Дуга и некоторой помощи города (опять же, с его подачи) мы обеспечили «полный набор», который вряд ли удалось бы получить где-либо еще.

Так что, я жил поблизости от катка, два-три раза в день ездил машиной с Дугом на другие катки и обсуждал с ним в пути фигурное катание. Постепенно мои умения росли, я становился всё стабильнее. Я выиграл и соревнования провинции, и отборочные на национальное первенство среди юниоров в Тандер Бэй – там, где четырьмя годами ранее выиграл свой первый серьезный титул.

Увы, заняв девятое место в обязательных фигурах, я вряд ли мог повторить то достижение. В 1977 году, новисом, я выиграл их, а теперь упал так низко.

Моим главным соперником был Кевин Паркер, который постоянно побеждал меня раньше. Он был четвертым в фигурах, а учитывая, что он славился отличным исполнением произвольных программ, именно у него был отличный шанс выиграть.

После короткой программы он оставался первым, но выиграл её я, и благодаря этому перескочил на вторую позицию. В произвольную программу я включил два тройных лутца – в те времена это было очень круто – но не это заставило публику завопить.

После первого тройного лутца я сделал тройной аксель.

Это был мой первый тройной аксель на соревнованиях и первый раз в истории этот прыжок исполнили на чемпионате Канады в любом разряде. Я покачнулся немного, но аксель получился чистым, и я выехал его ровно на ход назад. Наконец-то, чистый тройной аксель! Невероятное ощущение!

Этот аксель, плюс два лутца, принесли мне титул чемпиона Канады среди юниоров.

О прыжке говорил весь город – это была главная новинка в мире фигурного катания. Об этом писали в газетах, люди толпились на тренировках, чтобы только увидеть, как я прыгаю тройной аксель – и я чувствовал себя обязанным перед ними. Должен признаться, что мне все это нравилось, но в общей эйфории я также начал понимать, что теперь от меня ждут исполнения тройного акселя, что я должен теперь его делать.

На этом чемпионате я еще и обзавелся второй своей личной приметой (первая – всегда надевать левый ботинок первым). Лиза Киннир, дочка хоккейного тренера в клубе Кленовых Листьев Торонто, выиграла бронзовую медаль в танцах. В Пенетанге я был её партнером на тестах, и когда она их прошла – подарила мне маленького красно-розового плюшевого мишку. Он лежал у меня сумке, когда я сделал тройной аксель и выиграл, и он стал моим талисманом. Я сменил бесчисленное количество сумок, но эта потрепанная игрушка остается со мной до сих пор.