?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Путь наверх

Новый фрагмент автобиографии мистера Орсера.

Выиграв чемпионат Канады среди юниоров, я получил назначение на первое моё международное взрослое соревнование – Кубок Вены в последнюю неделю сентября. Канада принимала участие в этом турнире с 1974 года, в основном посылая женщин. Это мероприятие должно было познакомить «выпускников»-юниоров и «первокурсников»-взрослых со вкусом международных соревнований.

В Канадской Ассоциации Фигурного Катания (CFSA) было достаточно сомневающихся, достаточно ли я хорош, чтобы участвовать в Кубке Вены, и мне пришлось сначала пройти тест в клубе Крикета, Фигурного Катания и Керлинга Торонто. Кажется, тогда я в первый раз попал в этот клуб, цитадель канадского фигурного катания, где катались все великие спортсмены. Я не особо нервничал, но был несколько ошарашен: для тинэйджера, привыкшего к холодным и сырым хоккейным каткам, это было слишком роскошно. У них в холле висели хрустальные люстры, а на некоторых катках, где я катался, крыши протекали.

Я должен был исполнить фигуры и произвольную программу перед Дэвидом Дором, в то время – главой технического комитета CFSA. Фигуры мы делали на катке для керлинга (я впервые катался на льду для керлинга, который не таял), а потом переходили на каток для фигурного катания, чтобы исполнить произвольную программу. Я сделал все хорошо, Дэвид Дор поставил «галочку» и рекомендовал меня на турнир в Вену.

Примерно в это же время я оказался в ситуации, известной всем фигуристам с потенциалом: на меня начали давить, чтобы я переехал в какой-то из известных центров фигурного катания. Было несколько клубов, считавшихся «высшей школой», штаб-квартиры лучших тренеров международного уровня. Разумеется, они привлекали к себе десятки многообещающих фигуристов. В Оттаве это были клубы «Минто» и «Гранит Крикет», в Ванкувере – «Норд-Шор», и еще несколько других в больших городах, с именем и репутацией баз подготовки чемпионов.

Через несколько дней после тестов я получил довольно любопытное письмо из CFSA. Мне предлагали сделку: Кей Томсон переедет на север, чтобы работать с Дугом, а я – в «Гранит», тренироваться у Луиса Стронга. В письме говорилось, что сотрудничество с Луисом очень пошло бы мне на пользу.

Но это был явный удар по Дугу. Догадываюсь, кое-кто в CFSA считал, что я мог бы иметь варианты получше, и что у Дуга не было громкого послужного списка. Почти как дилемма нанимать ли человека на первую работу, когда у него нет опыта.

Я показал письмо Дугу и родителям. Дуг взбесился, в буквальном смысле закипел. Он забрал это письмо, подозреваю, он до сих пор держит его где-то в своих документах. Я тоже разозлился.

Письмо укрепило мое намерение остаться в Ориллии и в итоге выиграть чемпионат Каанды. Мы оба знали, что нам не хватает многих знаний, но твердо собирались всему научиться.

Должен признаться, что помимо прочего я побаивался больших городов. Каждый раз, бывая там, я чувствовал себя никем, и мне не нравилось это ощущение очень маленькой лягушки в очень большом пруду. Я никогда не был достаточно уверен в себе, чтобы оставить атмосферу маленького города и всё то, что он мог мне предложить, пока не выиграл чемпионат мира.

В последующие несколько лет были еще некоторые столкновения с CFSA, но мы с Дугом стояли на своем.

Сейчас фигуристы не только приезжают Ориллию (или Барри – раз Дуг туда переехал), иногда они остаются дома в дольше, поскольку на месте есть хорошие тренеры, частично благодаря спонсируемой CFSA программе развития местных школ фигурного катания в провинциях. Гора пришла к Магомету.

Я поехал на Кубок Вены и выиграл его, хотя среди участников не было никого из опытных фигуристов. Я стал вторым в фигурах – и это был мой новый прорыв на международном уровне. Этот турнир стал для меня первой возможностью понять, что такое международные взрослые соревнования. Помню, как сидел в отеле и болтал с фигуристами из семи или восьми разных стран: мы обсуждали свои родные края и чемпионов – Яна Хоффмана, Робина Казинса, Чарли Тикнера, Владимира Ковалева и всех остальных. Чемпионат мира среди юниоров тоже был международным турниром, но на Кубке Вены я сразился с другими взрослыми. Победа и исполненный тройной аксель произвели впечатление на судей, что помогло мне проторить дорожку через пару лет, когда я попал в состав сборной Канады.

Я перешел во взрослые в сезоне 1979/1980. Это опять был олимпийский год, и чемпионат Канады в Китченере проводили немного раньше обычного. Я занял четвертое место в фигурах – и это было приятно, потому что всего год назад я был в них, причем юниорских, только девятым. Но потом случилась катастрофическая короткая программа, где я не сделал каскад, в произвольной я был третьим, хотя и попытался дважды сделать тройной аксель, и оба раза у меня не получилось. Я запланировал только один, в первый раз не смог сделать. Позже в программе шла медленная часть – поскольку меня мало волновала артистичность или постановка хореографии, я решил, что должен сделать тройной аксель. Я делал его еще юниором, и сейчас все от меня этого ждут. Так что, я выкинул медленную часть и поехал на тройной аксель. Он опять не получился.

Хотя, прокат для первого года на взрослом уровне был неплохой. Я стал четверым на чемпионате Канады, и мой сезон закончился.

***
После Олимпийских Игр 1980 в Лейк-Плесиде Международный Союз Конькобежцев (ISU) ввел долгожданную новую систему оценивания. Её базовым принципом стало то, что итоговый результат фигуриста определяли занятые им места в каждом из трех видов соревнования, а не общее количество набранных баллов.

Школьные фигуры стоили 30% итоговой оценки, короткая программа – 20%, и произвольная – 50%. В конце каждого проката фигурист получал также определенное количество баллов, полученных путем умножения занятого им места на соответствующий виду программы коэффициент. При «ничьей» между несколькими спортсменами решение принималось по результатам произвольной программы – это был еще один принцип новой системы: главной считалась произвольная.

Важно помнить, что при этой системе оценка не отображала всё отношение судьи к прокату. Например, если фигурист получал 5.4 от итальянского судьи и 5.7 от итальянского, это не обязательно было вызвано итало-американской междоусобицей, итальянец мог просто всегда ставить более низкие оценки. А если следующий фигурист получал 5.5 и 5.8 от этих же судей соответственно, и еще один – 5.6 и 5.9, это означало, что все судьи расставляли исполнителей по местам – на третье, второе и первое. В расчет бралось именно место.

Расстановка по местам в каждой дисциплине определялась решением большинства. Если простое большинство судей ставило спортсмена на первое место (даже с преимуществом в только один голос), он побеждал. Если ни у одного фигуриста не набиралось большинства первых мест, в дело вступало другое правило «большинства вторых мест».

Предыдущая система оценивания тоже использовала решение большинства, но оценка накапливалась за все виды, и хороший фигурист мог слишком отстать по баллам после фигур, чтобы нагнать в произвольной программе. Дональд Джексон мог бы выиграть чемпионат мира 1960, если бы выступал по нынешней системе.

Сейчас же фигурист, ставший пятым или десятым в фигурах, не отставал от лидеров на семьдесят баллов перед следующим видом соревнования. Эти изменения отразили заодно и планы ISU постепенно снижать значимость фигур, что должно завершиться через пару лет полным их исключением из соревновательной программы.

CFSA решила применить новую международную систему оценивания взрослых соревнований на национальном первенстве 1981 года в Галифаксе.

***

В те времена многие считали, что именно новая система помогла мне выиграть мой первый титул чемпиона Канады. Они ошибались. Дело было не в системе, а в огромных изменениях в моих тренировках.

Мы с Дугом постоянно развивались, и каждый раз, когда узнавали что-то новое, понимали, как мало мы знаем в целом о фигурном катании. «Полные прогоны программ» мы открыли только к весне 1980 года. До этого мы очень редко проходили программу от начала до конца на тренировках – даже два раза в неделю редко когда получалось. Мы часами работали над элементами и отдельными фрагментами программ, у нас были серьезные фитнесс-тренировки вне льда, но мы считали, что очень сильно уставать к концу программы на соревнованиях – естественно.

Перемены начались, когда летом наша хореограф Сюзанна Расселл приехала на Твин-Лейкс Арену, чтобы поставить программу. Она начала заставлять меня исполнять программу полностью, от начала и до конца. Я считал, что она с ума сошла.

Осенью она встречалась с нами в Барри раз в неделю, и я до смерти боялся этих встреч, потому что знал – придется исполнять программу целиком. Но это заставило меня работать больше. Сначала было сложно, постепенно становилось легче, и в итоге полностью откатать на тренировке пятиминутную программу стало раз плюнуть. Впервые в жизни я узнал, что такое настоящая спортивная форма для фигурного катания, и больше никогда из неё не выпадал, кроме как на один месяц каникул раз в год.

В межсезонье у меня было два международных соревнования: Сен-Жерве-Оберстдорф и Скейт Канада. Европейский турнир проходил в два этапа в конце августа: сначала во французском Сен-Жерве, а через неделю – в Оберстдорфе (Восточная Германия). Я выиграл французский турнир, победив в процессе Норберта Шрамма, потом стал вторым в Германии, проиграв американцу Тому Диксону. Успехами на этом соревновании я был обязан именно прекрасной подготовке.

В последний уик-энд октября я поехал на Скейт Канада в Калгари. Это был серьезный чемпионат с, возможно, самым сильным составом участников, когда-либо приезжавших туда: Скотт Хэмилтон и Дэвид Санти из США, чемпион Канады Брайан Покар, чемпион Франции Жан-Кристоф Симон, Брайан Бойтано и я.

Я занимал пятое место после фигур, опережая Бойтано и отставая только на одно место от первой четверки – лучших фигуристов мира. Но в короткой программе я не сделал каскад, в произвольной – упал на тройном сальхове и, несмотря на исполненный тройной аксель, финишировал только шестым в общем. Выиграл Скотт Хэмилтон с прекрасным прокатом, он победил Дэвида Санти и Брайана Покара.

Я не мечтал о победе над Покаром на чемпионате Канады – ведь он был девятым номером в мире. А через пару месяцев у меня еще меньше мыслей об этом осталось, когда я сломал руку. С гипсом я даже пробовать тройной аксель не мог. Но на оборочных соревнованиях я сделал все остальное, кроме акселя, и в целом откатался очень хорошо. В конце программы я заметил Дэвида Дора и Луиса Стронга – они аплодировали мне стоя.

После этого турнира мне сняли гипс, и я начал снова тренировать аксель. Помню, как катался на Данлоп-Арене в Барри в восемь утра: на катке был дикий холод, меня отягощали шапка, рукавицы и несколько слоев одежды, но я все равно мог сделать полную программу с тройным акселем и всем прочим. Вот столько энергии у меня было в тот год.

Чемпионат Канады проходил в Галифаксе, и я начал с правильной ноги, хорошо сделав фигуры – я закончил вторым за Брайаном Покаром и опередил Гэри Бикома, который был уже величиной в канадском фигурном катании. Потом последовала хорошая короткая программа, в которой я тоже занял второе место (на самом деле, трое из семи судей поставили меня даже на первое). Это меня очень обрадовало, но думал я только: «Надо же, как близко подобрался!»

Иногда память словно переписывает сама себя. Но я до сих пор я помню, как нервничал в Галифаксе. Перед короткой программы я был настолько напряжен, что меня чуть не стошнило. На следующий вечер перед произвольной легче не стало. Но это было не только из-за желания попасть в сборную Канады на чемпионат мира, а в первую очередь из-за того, что так высоко поднял собственные стандарты в этом сезоне. Я хотел выступить так же хорошо, как на тренировках.

И выступил.

Моя произвольная программа порвала зал. Я сделал идеально тройной аксель и все остальное. В середине программы я заметил, как Дебби Уилкс берет интервью у Брайана Покара для CTV – обычно интервьюируют победителей – а я как раз приземлил тройной аксель и сказал про себя: «Через несколько минут ты будешь брать интервью у меня».

Публика вскочила на ноги еще до окончания моего проката. Потом на табло появились оценки, пять оценок 5.9 – но я не знал, победил ли, потому что не понимал еще новую систему.

Потом ко мне подбежала Мишель Симпсон, крича: «Ты чемпион Канады! Чемпион Канады!» Её отец считал баллы, и я переспросил его: «Правда? Точно?», пока он спешно складывал все оценки. Он был не уверен, но сказал, что, по его мнению, я победил. Тогда я помчался вдоль бортиков, чтобы увидеть экран компьютера на другом конце катка. Всё подтвердилось: шесть из семерых судей поставили меня на первое место, я был чемпионом Канады.

Не то, чтобы моя мечта стала явью – это случилось еще до того, как я начал мечтать об этом. Скорее это было похоже на выигрыш миллиона в лотерею, когда у тебя даже не было лотерейного билета.

На пьедестале я плакал и не мог сдержать слез, но меня это не беспокоило: я видел в зале многих, плачущих вместе со мной. Дэвид Дор тоже плакал. Потом он сказал, что я выиграл на год раньше, чем он от меня ожидал.

Это было нелегкое время для Брайана Покара. Он был популярным чемпионом, но боролся с потерей класса. В одной статье он говорил, что при старой системе оценивания он бы выиграл, но доктор Сюзанна Франсис, одна из судей, написала письмо в журнал «Канадский Фигурист», в котором сказала, что Покар неправ, и что любой судья будет использовать систему оценивания так, чтобы фигурист, которого он считает лучшим, выиграл. И даже если я и выиграл чемпионат Канады благодаря новой системе, из-за неё же я потерял намного более дорогой приз – золото Олимпиады 1984 года.

Через месяц мы поехали на чемпионат мира в Хартфорд. Я прилично сделал фигуры, но занял в них только девятое место. Это новая реальность, с которой приходится мириться: первые пару лет на мировом уровне ты будешь работать «на зачетку». Хотя, Барбара Грэхем была в восторге от того, что я занял такое высокое место. Меня же беспокоило то, что я заметно отставал от Покара, шедшего после фигур третьим. Думал, люди будут считать, что я не должен был выигрывать чемпионат Канады.

Потом крепкая короткая программа позволила мне занять шестое место в этом виде и немного приподняла в общем зачете. Несмотря на сильную нервозность, я исполнил хорошую произвольную, хоть и значительно хуже, как на чемпионате Канады. Приземлил тройной аксель, вызвавший ожидаемую реакцию у самой большой аудитории (15 000), перед которой я когда-либо выступал, но потом сдвоил сальхов и смазал финал программы. Я был пятым в произвольной и стал шестым в общем зачете, за Скоттом Хэмилтоном, Дэвидом Санти, Игорем Бобриным, Фумио Игараши и Жан-Кристофом Симоном. Брайан Покар не добился успеха ни в короткой, ни в произвольной, и упал на восьмое место. Позже из газет я узнал, что мое шестое место было лучшим дебютом канадского одиночника в истории.

Но буквально перед произвольной программой случился один неприятный инцидент. Перед самой разминкой ко мне подошел американский бродкастер Дик Баттон – он был в прошлом чемпионом мира и олимпийским чемпионом – и бесцеремонно заявил: «Некоторые мои источники говорят мне, что твой тройной аксель – мошенничество». Я посмотрел на Дуга, Дуг посмотрел на меня, и мы просто пошли дальше.

В 1987 году Дик раскритиковал меня в газетах, сказал, что в мужском турнире нет артистичности. Вскоре после этого мне показали видеозаписи тех лет, когда он выиграл чемпионат мира. В интервью я засмеялся и сказал: «А вы его выступления видели?» Это разлетелось повсюду, и на Олимпийских Играх он передо мной извинился.

В любом случае, в Хартфорде мне устроили стоячую овацию, и тройной аксель произвел на всех большое впечатление. Люди приходили на тренировки, чтобы посмотреть на него. Думаю, благодаря этому меня заметили намного быстрее, чем могли бы, и тройной аксель помог мне быстро подниматься в иерархии фигурного катания.

После окончания соревнований меня шокировало предложение присоединиться к туру ISU по США и Канаде. Ну да, я был парнем из маленького городка – я вообще не знал, что есть такой тур.

Это награда за катание на мировом уровне после одиннадцати месяцев тренировок до рассвета, продуваемых всеми ветрами арен, нервного и мускульного напряжения – шанс кататься просто ради самого катания. Тур проходит по тому континенту, где проходил чемпионат мира, и привлекает огромное количество зрителей на трибуны, играя на популярности лучших фигуристов мира. Помимо призеров, туда приглашают и других фигуристов, не попавших на пьедестал, но занявших высокие места, а также исполнителей с яркими показательными номерами и некоторых восходящих звезд. Вроде клубного фестиваля, только на высочайшем уровне, где у каждого будет как минимум одно соло. Лидеры готовят новые показательные программы для шоу и туров, с актерскими работами, трюками для публики и костюмами, которые они не рискнули бы надеть на соревнования.

В конце концов я стал одной из главных «достопримечательностей» тура – я даже разучил специально для него бэкфлип – но в 1981 я понятия не имел, что это за штука. К счастью, у меня была с собой кое-какая музыка для показательных выступлений, но я был ни разу не шоуменом. Я носил костюмы с соревнований и боялся всего того, что делали остальные.

Я был абсолютно наивен во всем, что казалось работы с публикой. Я бы вышел и сделал тройной аксель и тройной лутц – то, что заставляет публику с ума сходить на турнирах. Но здесь зрители только вежливо поаплодируют и сразу отвернутся к следующему фигуристу. А следующим выходит Норберт Шрамм в ободке с крыльями, и тут публика взрывается. Или выйдет Скотт Хэмилтон со своим номером без единого прыжка – самая сентиментальная вещь, которую я когда-либо видел, но она работала для аудитории в 19 тысяч человек. Я очень многому научился, особенно в отношении шоу, глядя на Скотта Хэмилтона.

Лучшее в туре – это три недели вместе с другими фигуристами, прошедшими то же, что и ты, чтобы оказаться на своих высоких местах. После десятка лет, которые занимаешься почти только фигурным катанием, спортсмены становятся теми людьми, с которыми в первую очередь ассоциируешь себя, и я благодарен за возможность узнать их как людей, а не только фигуристов.

***

Одним из участников тура 1981 года был новый чемпион мира, 22-летний американец Скотт Хэмилтон. Начиналась эра ярких прыгунов – Брайана Орсера, Йозефа Сабовчика, Гжегожа Филиповски, Брайана Бойтано и Александра Фадеева. Но Хэмилтону удалось выиграть четыре чемпионата мира, ни разу не сделав больше трех разных тройных. В то же время, он владел первоклассной техникой – бесшумные отрывы и приземления с прыжков, невероятная скорость шагов в дорожках. Он был образцом того всестороннего фигуриста, которого держали в умах специалисты ISU, создавая новую систему оценивания: он был силен в фигурах, силен технически и обладал ярко выраженным артистизмом.

В пять лет он тяжело заболел. Ему удалось побороть болезнь, но она оставила свою метку – его рост замер на отметке 160 сантиметров, вес – не больше 50 кг. Фигурное катание оказалось эффективным лечением его болезни – он назвал его «скорее случайной, чем намеренной терапией», и сохранил верность этому спорту. Он тренировался у легендарного Карло Фасси, но потом перешел к Дону Лоусу, приведшему его в четырем коронам чемпиона мира и олимпийскому золоту. Хэмилтон был первым, кто выиграл чемпиона мира четыре раза подряд со времен своего земляка-американца Хейса Алана Дженкинса. У его семьи было мало денег, что является серьезным недостатком в американском фигурном катании, но его поддержал спонсор, предоставив финансирование и позволив построить карьеру.

Хэмилтон старался не упоминать о своей болезни, но история была слишком душещипательной, чтобы газетчики смогли пройти мимо, особенно на Олимпийских Играх 1980 и 1984 годов. Он считал, что они излишне драматизируют.

Он был отличным чемпионом мира и очень тактичным человеком. В 1983 году он говорил в интервью канадским СМИ, что опасается прогресса Брайана Орсера, а в 1984 – что через год он не смог бы уже победить канадца. Это был долг вежливости, но и чистая правд: в 1984 году Орсер выиграл три из четырех дисциплин, кроме фигур, на Олимпийских Играх и чемпионате мира. Он был первым, кто «перекатал» Скотта Хэмилтона на международном уровне с 1980 года.

***

Я был фаном Скотта Хэмилтона, никогда не пропускал его выступлений в туре. Во время прокатов других исполнителей я часто просто сидел в раздевалке и ждал своей очереди, но как только выходил Скотт Хэмилтон – я тоже шел посмотреть. Ему моё катание тоже нравилось, и думаю, он даже немного завидовал, но в хорошем смысле – он бы тоже хотел делать некоторые вещи так, как я. И я, в свою очередь, тоже мечтал уметь то, что умел он.

Очень весело было с русскими. Когда мы колесили по Северной Америке, с нами иногда ездили один или двое агентов КГБ, в том же автобусе, чтобы присматривать за советскими спортсменами. Помню одного из них: ростом почти два метра, золотой зуб – натуральный злодей из фильмов про Бонда. Но он оказался хорошим парнем.

В туре с нами был Игорь Бобрин, выигравший на том чемпионате мира бронзу, и его шоу-программа была одной из самых выдающихся в истории фигурного катания (партнер с воображаемой партнершей). Его бесконечно вызывали на бис. Также были знаменитые советские танцоры – Андрей Букин и Наталья Бестемьянова, настоящие звезды спорта. Наташа и Игорь Бобрин потом поженились, но в те времена они только встречались, прячась от всех. В туре всегда замечаешь отношения между фигуристами, каждый год сходятся одна-две пары.

Через год или два к нам присоединился Александр Фадеев. Когда у него все получалось – он был великолепен. В 1985 году звезды встали для него правильно, и он выиграл чемпионат мира. Мы держали дистанцию, но просто потому, что оба сильно стеснялись, а не потому, что друг другу не нравились.

Также с нами был Норберт Шрамм, и вот с ним у меня не сложилось. Признаю, что я ему немного завидовал, потому что он пару лет постоянно меня побеждал, а я не считал, что он настолько уж талантлив. Но после того, как он закончил карьеру, мы встретились в одном баре в Париже и поговорили как друзья. Между нами больше не было соперничества.

Брайан Бойтано вошел в тур в 1984 году. Сначала он был очень тихим и скромным – типичный американский спортсмен – но с каждым годом он понемногу выходил из своей скорлупы, и мы с ним подружились. Встречаясь на соревнованиях, мы шутили – у нас похожее чувство юмора. Кроме того, нам обоим хотелось бы иметь собственный ресторан, и мы оба прошли всю карьеру с одним тренером. Мы думаем похожим образом. Брайан – очень стабильный фигурист. Меня поражало, как он вечер за вечером делал тройной лутц и все остальные прыжки, тур проходил двадцать городов, и он ошибся на лутце раз или два за все время. В 1988 году он очень прогрессировал благодаря Сандре Безич, которая помогла ему найти нужное направление и придать значения его катанию.

Еще одним добрым приятелем был Йозеф Сабовчик. Вообще, летом 1983 года я писал письма в Федерацию Фигурного Катания Чехии с просьбой, чтобы Сабовчик приехал к нам в Ориллию на лето. Он был очень веселым парнем, но ему слишком нравилось получать удовольствие от жизни, и методы его тренировок были ужасны. Если бы он тренировался правильно и серьезно – мы с Брайном Бойтано оказались бы в огромной опасности. У Сабовчика был невероятный талант от природы, но не хватало дисциплины. Он трижды выигрывал чемпионат Европы, но только один раз – серьезную медаль, олимпийскую бронзу в 1984 году. К 1987 году он закончил спортивную карьеру и женился на своей близкой подруге, они живут в Западной Германии.

Я делил номер с Кристофером Дином из Великобритании в первый их год в туре, когда они были просто обычными фигуристами. Но к следующему сезону они уже прославились благодаря своему танцу «Мэк и Мейбл», и катание их было, возможно, самой великолепной вещью, которую я видел, но у них поменялось отношение – они стали отдаляться и закрываться от всех нас.

Каждый вечер я смотрел выступления еще одной спортсменки – Дениз Бильман. Я её обожал, и она была моей любимой исполнительницей, пока не появилась Катарина Витт.

Наша с Катариной дружба началась в этом же туре. Она всегда желал мне победы. В свой последний год в спорте она много говорила о своей карьере с грустью, потому что в Восточной Германии, когда ты прекращаешь соревноваться – ты больше не катаешься вообще, и это разбивало ей сердце. Сейчас она снимается в кино, к тому же, её правительство кое в чем пересмотрело свою политику, так что, она сможет приехать и принять участие в нескольких шоу. Я очень надеюсь, что мы с ней сумеем кататься вместе в профессионалах.

Тур служит нескольким целям. Во-первых, готовит к профессиональной карьере, во-вторых – позволяет нам заработать кое-какие деньги, за каждое шоу в 1981 году мы получали по 150 долларов, а к тому времени, когда я ушел, эта сумма удвоилась. К тому же, он позволял снять страшное напряжение соревновательного сезона.

Все члены тура – спортсмены мирового уровня. Мы серьезно относимся к себе, заботимся о здоровье, но в те дни мы много развлекались. В один из вечеров в Монреале мы устроили вечеринку в нашем номере с правилом: каждый должен приготовить какое-то своё национальное блюдо и принести к нам. Русские принесли борщ, немцы – венский шницель, англичане – блинчики креп-сюзетт (может, они всегда мечтали быть французами), а американцы – пиццу. Мы с Робертом приготовили лазанью и маленькие свиные рулетики – не слишком по-канадски, но лосиных стейков у нас с собой не было.

Это была потрясающая вечеринка, её до сих пор вспоминают. Особенно когда нам в номер прислали от Тома Коллинза восемь бутылок «Дом Периньон». Я был парнем из маленького канадского городка, почти деревни, но даже я знал, что «Дом Периньон» – это очень круто.