?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Явление артиста

Очередной фрагмент перевода «Жизни фигуриста». Увы, процесс перевода задержался из-за "внешних" обстоятельств.

Каждое лето Канадская Ассоциация Фигурного Катания (CFSA) проводит общенациональный семинар, где лучшие фигуристы страны и многообещающие молодые спортсмены неделю работают над разными аспектами катания с высококлассными инструкторами.

В 1981 году семинар проходил в последнюю неделю августа в Лондоне, Онтарио, на базе Университета Западного Онтарио. На семинаре одиночников собралось примерно пять дюжин человек (у танцоров семинар проходил в июне), в том числе Трейси Уайнман, Элизабет Мэнли и пятнадцатилетний Курт Браунинг. Мы изучали технику вращений с доктором Хельмутом Мэем, потели в изнурительных упражнениях под руководством Кэрол Россиньоль и учились у мастера по танцам Андрэ Дениса, приложившего руку к успеху нашей прекрасной танцевальной пары Роба Макколла и Трейси Уилсон. Дуг Ли, благодаря нашим успехам, тоже был одним из главных инструкторов на этом семинаре.

Сессии по хореографии вела яркая, активная и очень привлекательная блондинка, обожающая музыку и очень много знавшая о фигурном катании, танцах и театре. Главной идеей её вступительной речи было то, что помимо спортивной составляющей в фигурном катании есть еще художественная, и если тебе удаётся выразить себя в программе, то программа будет не просто набором трюков. Так я познакомился с Уши Кеслер.

Прошло шесть месяцев с моей победы на чемпионате Канады, и мы готовились к новому сезону, пытаясь дистанцироваться от эйфории той прекрасной весны. Обо мне говорили и писали как о не более чем прыгуне, невыразительном технаре без чувства музыки, связок и малейшего понимания, что он пытается изобразить.

Критика была справедливой. Моя интерпретация музыки была ужасна, а репутация неартистичного спортсмена – целиком заслужена, и это меня правда немного беспокоило. Но хореография не занимала первых строчек в списке моих приоритетов. Я в общем больше думал о ярких трюках, чем о презентации.

Но всё же была в медленной части моей произвольной программы пара шагов, которые мне почему-то было приятно делать, на все пять минут – только два коротких шага, заставлявшие меня ощущать что-то…и я даже не знал, почему.

На семинаре нужно было исполнять наши произвольные программы перед Уши, и она сразу же отметила эти шаги: «В этих двух есть «полет». А теперь сделай каждый шаг программы с этим чувством».

К счастью, мне было, на что опереться – на эти два шага. А в противном случае можно было бы так никогда и не поймать нужное ощущение.

Прежде чем дозреть до работы с публикой, нужно самому всё осознать и прочувствовать, и это нечто большее, чем просто физическая форма. Иногда смотришь на фигуриста и ловишь себя на мысли: «в нём что-то есть», но не можешь сформулировать, что же именно. Этим обладают Торвилл и Дин, они не превосходили прочих танцоров драматичностью, но их катание имело дополнительную грань, поднимавшую на совершенно иной уровень. Они даже не делали каких-то сложных эффектных вещей на разминках, просто катались, но глаз от них отвести было невозможно.

Поэтому я пошел к Барбаре Грэм и сказал, что хочу поработать с Уши. Мне организовали дополнительные часы, увы, единственный свободный лёд был в пять утра в воскресенье – наш единственный выходной. Но фигуристы, тренирующиеся на хоккейных катках, когда туда пускают, к такому привычны.

В то утро я серьезно поработал и, кажется, моя самоотдача произвела на Уши впечатление. Позже она сказала, что ей понравилось, как я отрабатывал всё «по сто раз», пока не получалось правильно.

Я был от Уши в восторге, словно у нас с ней всё совпало. Сколько бы она ни рассказывала – мне было мало. Даже за обедом мы не могли остановиться. Мы говорили о цене совершенства, о том, что нельзя сделать человека ярким, но зато можно научить его чувствовать себя уверенно и свободно, обсуждали её теории импульса и движения. Она работала в Филадельфии со слепым фигуристом Стошем Серафином и десять лет изучала технику движения под руководством доктора Марджори Тернер, знаменитого теоретика танца. Уши не гналась за славой или большими деньгами, но она хотела подтвердить свои открытия, сказать своё слово в мире фигурного катания, и ей нужен был для этого подходящий фигурист.

Дуг тоже был очарован ею. До этого лета нам ставила программы Сюзанна Расселл, но она переехала, вышла замуж, занялась семьей и не могла больше работать со мной. Меня это не сильно волновало – я хотел только прыгать, вращаться и быстро носиться. Но встреча с Уши изменила моё отношение, и поскольку Дуг, чьим суждениям я доверяю безоговорочно, тоже впечатлился её подходом, она начала с нами работать официально. Каждый декабрь я ездил к ней в Мангейм на две недели, и эти периоды были самыми насыщенными в моей работе.

Одним из главных плюсов Дуга является то, что он не ревнив. Если чтобы решить какие-то проблемы его фигуристов нужно обратиться за помощью к кому-то еще, он не позволит своему эго встать на пути. Даже если привлеченный человек отберет у него часть успеха. Так что, вопрос, присоединяться ли Уши к нам, даже не стоял. Очень многие топовые тренеры далеко не столь бескорыстны.

И хотя я всё еще был ужасно застенчив, Дуг и Уши знали, что где-то в глубине души я хотел «говорить» с публикой.

***

Тот лондонский семинар не был первым знакомством Уши Кеслер с катанием Брайана Орсера. Она присутствовала на чемпионате мира 1981 года в Хартфроде, когда работала с парой из ФРГ, ставшей к удивлению многих бронзовыми призерами.

«Все мы слышали об этом молодом канадце, исполнявшем тройной аксель, и не могли дождаться, когда же увидим его. Не уверена, что он впечатлил меня своим катанием, потому что намного лучше я запомнила, как ехала с ним в одном лифте и думала: «Значит, это и есть Брайан Орсер. Он похож на прилежного школьника!» Ну, знаете, в очках, с аккуратной стрижкой. Помню, я очень надеялась, что он не будет скучным. Но когда мы встретились в Лондоне, они с Дугом сразу мне понравились. В них не было никакой искусственности, иногда встречающейся у фигуристов. Может, потому что они были провинциалами».

Уши Кеслер родилась в ФРГ, в городе Мангейм, одном из двух центров фигурного катания ФРГ (второй – Оберстдорф), и начала кататься в шесть лет, в 1954 году. Её первыми коньками были два лезвия на пять размеров больше нужного, прикрученные к обычным уличным ботинкам. Как Брайан Орсер пришел на каток вместе с сестрой, так Уши Кеслер – вместе со старшим братом. Её сочли подающей надежды, однако, по мере взросления она находила все больше дополнительных увлечений. С трех лет она занималась танцами, от балета до джаза, потом стала чемпионкой школы по легкой атлетике и чемпионкой в катании на роликовых коньках (многие европейские фигуристы переходят на лёд с роликов), участвовала в соревнованиях по бальным танцам.

В 1961 году она стала чемпионкой ФРГ по фигурному катанию среди новисов, в 1962 – победила на первенстве среди юниоров, а в 1965 – на взрослом уровне. На чемпионате мира 1966 года семнадцатилетняя спортсменка заняла одиннадцатое место.

Потом пришла беда. В её семье уже были случаи туберкулеза – болел её дядя, а дед скончался от него, когда ему было всего 37 лет. Уши Кеслер провела восемь страшных одиноких месяцев в санатории, рассматривая из окна Черный Лес. «В эти дни я научилась ценить жизнь и людей, а также поняла, как сильно я люблю фигурное катание», – вспоминает она. После возвращения на лед у неё случился рецидив, и врач сказал, что она больше никогда не сможет кататься.

Она написала в Ассоциацию Фигурного Катания США насчет места тренера, но вместо этого получила приглашение в ледовое шоу Ice Follies. «Если бы врач не говорил «больше никогда» о фигурном катании, я могла бы и отказаться, но я очень хотела доказать, что он ошибался». В 1967 году она была на чемпионате мира в Вене как гостья Ice Follies, а потом присоединилась к шоу, где познакомилась с его главной звездой – Дональдом Джексоном.

Она заменила ушедшую из шоу Ину Бауэр (ту самую, в чью честь назван элемент фигурного катания) и играла на льду Богиню Викингов, Королеву Американского Катания и еще дюжину разных «королевских» персонажей. «Ребенком я всегда хотела наряжаться на Хэллоуин принцессой, – смеется Уши Кеслер. – Но никогда не получалось. А когда ушла в профессионалы – то все получила». На шоу в Сан-Франциско Богиню Викингов вынесли на лед на щите – и этот момент запал в душу одного пятилетнего зрителя, решившего, что тоже хочет быть фигуристом. Этим мальчишкой был Брайан Бойтано, будущий главный соперник Брайана Орсера.

Через некоторое время Кеслер познакомилась с Арамом Бурназяном, страстным поклонником фигурного катания из Филадельфии. Он занимался музыкой и владел сетью успешных магазинов музыкальных записей на востоке. Через две недели после знакомства они поженились, и всего через год работы в Ice Follies Уши Кеслер ушла из шоу. Еще через одиннадцать месяцев она родила сына Марка, еще раз доказав, что врачи ошибаются – ей говорили, что она никогда не сможет иметь детей.

Кеслер присоединилась к команде Орсера осенью. Хотя несомненное право финального решения принадлежало только Дугу Ли, они хорошо работал в тандеме: Дуг занимался технической стороной, а Уши – артистической. Как две составляющие оценки выступления фигуриста.

Отец Брайана сначала отнесся к ней с подозрением. Расходы на фигурное катание всё росли – Брайан и Дуг также пригласили в команду Кароля Дивина как тренера по обязательным фигурам. Когда на соревновании в Монреале Уши говорила Орсеру-старшему, что Брайану нужно развивать артистические таланты, которые он пока не раскрыл, Бутч быстро обернулся к ней и резко спросил: «А вы что делаете?» Пять лет спустя в Цинциннати после блестящего выступления Брайана в короткой программе Бутч, ставший за это время преданным фаном Уши, сказал: «Обычно ты помнишь, что в короткой программе семь элементов, и считаешь их. Но тут прошли уже полторы минуты программы – и я понял, что пока вообще не заметил элементов». Уши Кеслер улыбнулась ему в ответ и сказала: «А это то, что я делаю».

***

На том семинаре в Лондоне я осознал, что чемпионство – это не только слава и мурашки от победы. Все пытались мне помочь, все хотели от меня чего-то. «Сделай это, сделай то», – говорили они и, кажется, я начал срываться. Оглядываясь назад, я думаю, это была реакция провинциала, внезапно оказавшегося в свете прожекторов всей страны. Я не понимал, что со мной происходит, и это меня пугало.

Но в следующие несколько дней я начал учиться жить с этим стрессом чемпионства, хотя, давление не ослабевало. В конце концов, мне было всего девятнадцать, а несколькими месяцами ранее я катался в одиночестве на холодных и темных катках, где никто, кроме Дуга и уборщика не знали, что я делаю.

Той осенью ISU решил сократить длину произвольной программы с пяти до четырех с половиной минут, чтобы уделять больше внимания художественной части. Он аргументировал своё решение тем, что если спортсмен полминуты готовится к двум тройным лутцам, у него не останется времени на что-либо еще.

Американский хореограф Рубен Харон помогал мне с нарезкой музыки – Уши тогда с нами еще не работала – и разложив по времени фрагменты программы, мы как-то все трое ошиблись: не хватало почти минуты. Мне тоже казалось на тренировках, что времени уходит намного меньше, чем раньше, но считал, что это те самые тридцать секунд, которые убрал ISU.

Первый турнир сезона проходил в Англии, престижное соревнование Сент-Ивел в Ричмонде. Первое, что ты делаешь перед соревнованием – отдаешь запись своей музыки звукорежиссеру, который тестирует её на оборудовании катка. Вскоре после этого мне в гостиницу позвонили и сказали, что каким-то образом в моей программе не хватает как минимум сорока секунд. Неудивительно, что прокаты мне казались такими короткими.

Мы себя чувствовали полными балбесами. Перед соревнованием мы с Дугом вырезали медленную часть программы, повторили её еще раз, добавили туда пару движений и вставили обратно в программу. Пару дней спустя под это можно было кататься. Тогда, на зачаточной стадии нашего международного опыта мы такое могли себе позволить, но дальше каждую секунду и даже долю секунды просчитывали неделями, и я не мог бы поменять малейший жест без того, чтобы не нарушить тайминг и ритм всей программы. Этой тщательности мы научились благодаря ошибке в 1981 году.

Моя репутация все еще строилась на тройных акселях, но летом пришлось отказаться от них на тренировках из-за стрессового перелома левой ноги. Аксель вызывает сильнейшую нагрузку при отрыве и усиливает крутящий момент на приземлении, что часто приводит к травмам. Но прыжок вернулся уже на втором осеннем соревновании, Skate Canada. Его фаворитом считался Норберт Шрамм, и когда он выиграл фигуры, а я занял в них четвертое место, все понимали, что золото его. Он отлично развлек публику своими яркими короткой и произвольной программами, но я оба эти вида выиграл и взял серебро. Две мои первые «5.9» за артистичность доказывали, что мы действительно прогрессировали в этом плане.

На следующий день я понесся в Торонто с Гордоном Форбсом и Гислейном Бриандом, спортсменами, которые тоже тренировались в Ориллии. Я ехал на маминой машине, мы все устали после этого уик-энда. Закинув Гордона в его квартиру в Торонто, я попросил Гислейна сесть за руль, а сам задремал на переднем сидении.

***
В тот вечер зазвонил телефон в доме Дуга Ли в Ориллии. На другом конце линии был тренер Грег Майлз, торопящийся поделиться тревожными новостями: автомобиль, в котором ехали Брайан и Гислейн попал в аварию из-за того, что водитель задремал за рулем.

«У меня чуть инфаркт не случился, – вспоминает Ли. – Я себе уже представил, как их обоих разорвало на части».

Но Грег сказал, что Брайану чудом удалось уцелеть, отделавшись парой царапин, а Гислейн пострадал скорее морально и глубоко переживает и раскаивается. В те несколько секунд, когда он открыл глаза и понял, что машину несет в воздухе, он только кричал «Брайан, Брайан, Брайан».

***
Наверное, когда Гислейн позвал меня, я и проснулся. Я уснул, не пристегнувшись, и это, возможно, спасло мне жизнь: пассажирское место после аварии было всё всмятку, но когда машина переворачивалась, меня выкинуло, и несмотря на испуг, я был в порядке. А вот машине пришел конец.

Я знал, что с родителями проблем не будет – они переживали только из-за нас, а я был цел. Гислейн чувствовал себя кошмарно, но родители его не винили. Он же не нарочно уснул. Мы были целы и невредимы, этот инцидент вскоре забылся, с Гислейном мы до сих пор дружим, и пару лет назад я был шафером на его свадьбе.

Я вернулся на лед и начал готовиться к чемпионату Канады.

Много говорили о том, что Брайан Покар отвоюет обратно свой титул. Он выиграл фигуры (я был третьим), потом я выиграл короткую программу, а он выступил в ней плохо и занял только четвертое место. По все еще новой для нас судейской системе у нас была ничья.

В произвольной я выступил не так хорошо, как мог бы. Я ощущал давление: ведь я впервые защищал титул. И это на меня повлияло только на национальном первенстве, на прочих турнирах сезона я катался хорошо.

Думаю, нам с Дугом было сложно принять реальность, в которой что-то просто не выходит, как должно. Мы отработали каждое движение тысячу раз, а выступление на турнире должно было стать просто тысячу первой тренировкой. Мы оба только учились выступать на высшем уровне. К счастью, у нас было достаточно времени – мы опережали наш график на год: Дуг планировал попадание в сборную Канады на чемпионат мира только к 1982 году. Он сказал, что «нам было лучше в роли охотника, чем добычи», – и это была еще одна новая для нас вещь.

Я не знал, выиграл ли, но, слава богу, мне попалась хорошая судейская бригада, пятеро судей поставили меня на первое место, и я обыграл Брайана Покара на один балл по технике. Все были поражены, потому что он хорошо выступил, и многие думали, что он должен был победить. Но он тоже допустил ошибки, всё могло бы сложиться и в другую сторону. Но поскольку я все еще прогрессировал и развивался, и хорошо выступил на предыдущем чемпионате мира, поддержали меня.

На чемпионате мира в Копенгагене я начал очень слабо, с двенадцатого места в фигурах. Но это было еще и неплохо, ведь после первой фигуры я шел семнадцатым (Йозеф Сабовчик был восемнадцатым). Я очень нервничал: всё случилось для меня слишком быстро, и голова просто была не на месте.

Но двенадцатое место позволило войти в предпоследнюю группу в короткой программе, где я вытянул первый стартовый номер. Я прыгал каскад из двойного флипа и тройного тулупа, и в том году его прыгали в последний раз: сначала нужно прыгать именно флип, а после него можно только тройной тулуп или тройной риттбергер. ISU убрал его из обязательных каскадов, потому что в 1982 году почти все спортсмены падали при его исполнении. На этом каскаде споткнулись Игорь Бобрин, Дэвид Санти и Фумио Игараши – и это показывает, как прогрессировало фигурное катание. Чтобы кто-то не мог сделать тройной тулуп после двойного флипа – да это сейчас и представить себе невозможно.

Чисто исполнили этот каскад только Скотт Хэмилтон, Брайан Покар и я. И хотя я выступал шестнадцатым по счету, но после короткой программы я держался на первом месте, пока не выступили последние два фигуриста – Хэмилтон и Шрамм, занявшие в короткой программе, соответственно, первое и второе места. Я был третьим, Покар – пятым. Всю неделю он боролся с этим каскадом на тренировках, но в программе вытянул его.

В произвольной я должен был открывать финальную разминку. Из-за неопытности я носился по льду, пока меня не позвали, и начал программу уже устав (на следующий сезон во время осенних турниров мы с Дугом тренировались выступать под любым номером и отрабатывали, как будем для этого разминаться).

Так что, я вышел на лед – и умер. Я сделал отличный тройной аксель, но потом коснулся рукой льда на тройном лутце, сделал двойной тулуп вместо тройного и «бабочку» вместо сальхова. Но я все еще шел третьим в произвольной программе, после Хэмилтона и Шрамма, золота и серебра. Однако, бронзовая медаль ушла к Покару, выдавшему прокат всей жизни. Он представил добротные короткую и произвольную, занял четвертое место в произвольной, и этого было достаточно, чтобы получить итоговое третье место. Собственно, именно то, что я занял третье место в произвольной, позволило ему выиграть бронзу – благодаря новой судейской системе, которая, наконец, сыграла в его пользу.

Думаю, он согласился бы с тем, что я помог ему стать сильнее, дав мотивацию больше работать. Это же происходит со мной и моими главными противниками. Хоть я и не выиграл Олимпиаду, но там я был сильнее, чем когда-либо, ведь мне нужно было сравняться или превзойти Брайана Бойтано.

ISU выдает отдельные медали за фигуры и произвольные программы. Я получил малую бронзовую медаль за произвольную программу, а бронза Брайана Покара была первой медалью чемпионата мира для Канады за девять лет после Толлера Крэнстона. Это был большой прорыв, придавший сил сборной Канады. В последующую декаду мы добавили в эту копилку еще не одну медаль.

Я не знал, что у ISU был и европейский Тур, и обязался участвовать в нескольких шоу в Канаде, по маленьким городкам, в том числе и в Мидленде. Поэтому, когда мне предложили присоединиться к Туру ISU по Европе, включая СССР, мне пришлось отказаться.

Брайан Покар закончил спортивную карьеру вскоре после чемпионата мира. Я же судил так: четвертое место в Копенгагене, на два места выше, чем годом ранее. Я выступил не самым лучшим образом, но все равно – я был четвертым в мире.

В самом начале нового сезона в Китченере, Онтарио, проходило одно соревнование, которое можно счесть предвестником другого, гораздо более известного публике противостояния, которое случится через пять лет.

Когда мы с Брайаном Бойтано встретились на турнире Skate Canada в конце октября 1982 года, об этом еще не говорили, как о «Битве Брайанов», скорее, как о «Битве Тройных Акселей». Американское ТВ сделало покадровое сравнение «чей тройной аксель лучше?» Мы с Брайаном находили это очень забавным, потому что СМИ никогда еще не освещало подобные «противостояния» в фигурном катании. Думаю, это привлекло к спорту больше внимания широкой публики.

Я был единственным, кто делал тройной аксель, с 1979 года, а теперь и Брайан тоже прыгал его, и хорошо, особенно при таком высоком росте (180 см против моих 170 см). К чемпионату мира 1983 года уже четыре фигуриста – я, Томас Хлавик, Бойтано и Йозеф Сабовчик – успешно приземляли тройные аксели. «Как изобретение скрытых автомобильных «дворников», – говорил Дуг в интервью. – Кто-то один изобрел, и очень скоро они будут на всех машинах». К 1986 году мировые лидеры делали тройные аксели в каскадах с требуемым прыжком в короткой программе.

Я не победил, но не из-за тройного акселя. Собственно, я выиграл и короткую, и произвольную, и сделал аксель, но опять слабый результат в обязательных фигурах (я был в них пятым) не допустил меня к золоту. Я выиграл серебро. Брайан Бойтано – золото.

Ранее я сразился на Сент-Ивел с моим главным противником того года, Норбертом Шраммом. Он тогда был суперзвездой – чемпионом Европы и невероятно популярным на родине в ФРГ и по всему континенту. Он не очень старательно тренировался и технически был неидеален во многих прыжках, но он все равно мог демонстрировать хорошие программы на соревнованиях. У него была способность использовать все шансы и подниматься выше, особенно с его талантом шоумена. Однако, победил на этом турнире я.

На чемпионате Канады в Монреале я получил свою первую «6.0». Это случилось в произвольной программе, где я сделал тройной аксель, лутц и все прочие прыжки, включая первый мой соревновательный тройной флип. Я просто летел в этой программе. Кто-то потом написал «Можно было увидеть огонь в его глазах» – я этим огнем действительно горел.

Но на чемпионате мира в Хельсинки фигуры опять отправили меня к подножию горы – я был только восьмым, на четыре места лучше, чем в предыдущем году, но все же слишком далеко от медалей. Мне и так было паршиво на душе, когда ко мне подошел Дэвид Дор и гневно отругал.

***
Невозможно обсуждать вторую «золотую эру» канадского фигурного катания, не упомянув Дэвида Дора. В детстве этот спорт стал для него восстановительной терапией в борьбе с полиомиелитом, и хотя спортивная карьера у него не случилась, он все же сдал все тесты, назвав это «личной Олимпиадой».

Он занялся организационными вопросами фигурного катания и в 1972 году его избрали директором CFSA. Кроме того, он был уважаемым турнирным судьей. В 1976 году он стал техническим вице-президентом могущественного Комитета Развития Фигуристов, где сформировалась большая часть политики CFSA. Именно он принимал решение о допуске юного Брайана Орсера на Кубок Вены.

В 1980 году 39-летний Дор стал президентом CFSA. Этот пост, как и многие другие в фигурном катании, является волонтерским, и Дор сохранил свою основную работу преподавателя истории в старшей школе Торонто. Правда, позже он оставил преподавание, чтобы занять более доходную должность исполнительного директора Ассоциации Ювелиров Канады. Его четырехлетний срок на посту президента CFSA закончился летом 1984, но уже в июле 1985 года его наняли на пост координатора программ с полной занятостью. Еще через шесть месяцев он занял новую должность генерального директора. И хотя формально его могут уволить решением исполнительного комитета, его истинная власть в организации велика.

Дор – человек непростой, а временами и очень резкий, но его сильные стороны и достижения значительно перевешивают слабости. Для канадского фигурного катания Дор был правильным человеком в правильное время. Он понимал, что спасать Олимпийские Игры 1980 уже слишком поздно, и сосредоточился на Играх 1984 и 1988. Когда в CFSA стали поступать деньги спонсоров, Дор заявил, что Ассоциация ставит перед собой целью успех на международном уровне. Приоритетом стало выигрывать медали.

Он говорил, что фигуристы будут получать психологическую и финансовую поддержку, если выполняют свою работу и соответствуют требованиям CFSA. Первым воплощением его подхода стало решение отправить на чемпионат мира 12-летнюю Трэйси Уайнман, занявшую только третье место на национальном первенстве, а не чемпионку Хизер Кемкаран или обладательницу серебряной медали Джанет Морриси, поскольку ни одна из них не рассматривалась в качестве будущей претендентки на мировой пьедестал. Несмотря на то, что работу на Трэйси Уайнман в конце концов прекратили, когда её способности и амбиции достигли своего потолка, это было явным посланием всем фигуристам.

Послание услышали. После бронзовой медали Толлера Крэнстон на чемпионате мира 1974 года (он также был третьим на Олимпиаде 1976 года) Канада девять лет провела без единой медали чемпионата мира вплоть до бронзы Брайана Покара. И с неё начались семь лет, в течение которых Канада выиграла на чемпионатах мира два золота, пять серебряных медалей и восемь бронзовых, плюс три олимпийских серебра и одну бронзу. В 1979 году результаты канадских фигуристов были настолько слабыми, что страна могла послать на чемпионат мира только минимальное представительство. К 1986 году у Канады была самая большая команда на чемпионате мира: 17 человек, только одного участника не хватало до максимума. Так Дор выполнил свои предвыборные обещания.

Кроме того, он голосовал за воспитание элитных спортсменов и их специальное финансирование – еще одно успешное его начинание. Он предсказывал, что в CFSA будут лучшие тренеры – и так оно и случилось – и требовал от спортсмена возврата определенной части финансовых вливаний по окончании соревновательной карьеры. В 1987 году он отправил лучшим фигуристам письма с бухгалтерскими выкладками о потраченных на них Ассоциацией средствах, и прямо спросил, как именно спортсмены планируют отблагодарить Ассоциацию за эти усилия после перехода в профессионалы.

Именно Дэвида Дора считают во всем мире главным кузнецом успеха канадского фигурного катания.

Его специальными проектами были Брайан Орсер и спортивная пара Барбара Андерхилл и Поль Мартини. Он плакал от радости, когда Андерхилл и Мартини блестяще выступили на чемпионате мира 1983 года и должны были бы выиграть золото. Но его радость превратилась в ярость, когда их итоговое место оказалось только третьим.

В первый год Дора на посту технического вице-президента Орсер выиграл первенство среди новисов. На юношу сделали ставку и, несмотря на отказ переехать в Торонто, его полностью поддерживали во всех начинаниях на международном уровне. Орсер в свою очередь приносил CFSA деньги благодаря выступлениям в шоу. Дор прилагал все усилия, чтобы защищать интересы Орсера, особенно в последние годы его карьеры.

***
В конечном итоге я выучил, что когда Дэвид расстроен, он должен дать выход своим чувствам. Не знаю, повлияло ли это, но я пристойно сделал третью фигуру, благодаря чему вернулся на восьмое место.

В короткой программе обязательным элементом был двойной тулуп, и я сделал его первым в каскаде с тройным тулупом. Это вызвало споры: некоторые говорили, что мне следовало сделать тройной лутц, более сложный прыжок, в каскаде с двойным тулупом, а мы с Дугом отвечали, что сделать тройной вторым прыжком сложнее, потому что скорости и импульса мало. Я стал вторым в короткой программе. Может, сделай я лутц, выиграл бы короткую, но это я сужу с сегодняшних позиций.

Потом я исполнил добротную произвольную программу с одной помаркой на акселе, но прыжок все равно засчитали. Я был вторым в произвольной и получил одну «5.9» за артистизм, что принесло мне малую серебряную медаль ISU, но только бронзу в общем зачете. Скотт Хэмилтон выиграл, а Норберт занял третье место в произвольной, но стал серебряным призером.

Я был в восторге, выиграв мою первую медаль чемпионата мира, но честно признаюсь: она должна была быть серебром. Норберт откатал не лучшим образом, но судьи поддержали его, в то время как другие были за меня и Скотта. Иногда бывает так, что один год спортсмена поддерживают, но если он не доказывает свой уровень, в следующем сезоне его оценки падают. Это случилось с Норбертом в 1984 году.

Я впервые стоял на пьедестале чемпионата мира. И когда над катком поднялся «кленовый лист», я задрожал. Помню, как повернулся к Скотту и сказал: «мне это нравится». Я знал, что больше никогда не позволю себе упустить место на пьедестале.

В последний день чемпионата мира проводят показательные выступления. Публика их очень любит, это почти всегда единственный вид, проходящий с аншлагом. Я работал над программой, которая должна была стать для меня радикальным поворотом. Уши пришла в голову идея поставить номер на музыку из «Розовой Пантеры», и мы начали работать над ней в Ориллии перед чемпионатом мира. Я сопротивлялся, боялся, что ничего не получится, я все еще не был готов к такому артистическому вызову. Уши отлично потрудилась над постановкой, но куда больше труда у неё ушло на то, чтобы уговорить меня.

Потом я получил новый костюм – полностью черный, с розовым поясом, перчатками, ботинками и галстуком. В Хельсинки я никак не решался его надеть, все еще не будучи до конца убежден, что такое шоу для меня. Когда я выехал на лед, по залу пронесся озадаченный шепот, что усилило мою нервозность.

Но потом заиграла музыка, и зрители начали улыбаться, смеяться и хлопать. А я подумал: «Ух ты, никогда еще не срывал аплодисменты так легко». Вообще, я всегда считал, что для этого нужно сделать тройной аксель.

Потом ко мне подходили зрители и говорили, как им понравилась эта программа. Двухминутное шоу изменило для меня все. Я вылез из своей раковины и больше не стеснялся выражать себя на льду.

Comments

( 1 comment — Leave a comment )
wassabi_candy
Apr. 29th, 2017 07:58 am (UTC)
Спасибо, мне так интересно читать! Как возвращение в прошлое, когда я это смотрела по черно белому тв, сейчас как будто краски проявляются.
( 1 comment — Leave a comment )