?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

1984: от Сараево до Оттавы

И снова с нами "Жизнь фигуриста": о первой Олимпиаде.

Весной 1983 года я стал пробовать на тренировках четверной тулуп. Хотя, это скорее было пусканием дыма в глаза, я не планировал вставлять его в соревновательные программы, разве что крохотный шанс на это, и только в том случае, если он станет очень стабильным. Главной целью было держать в напряжении соперников и дать знать ИСУ, что я работаю над новыми вещами. Я хотел, чтобы обо мне говорили – и я этого добился. Пресса охотно уцепилась за новость.

Зато я все больше внимания уделял артистичности. В американском Турне Том Коллинз повел всех участников на мюзикл, главный хит Бродвея в 1983 году – «Кошек». И музыка, и хореография произвели на меня большое впечатление, и я вернулся в Ориллию, горя идеей взять что-то из «Кошек» для короткой программы нового олимпийского сезона.

…Вряд ли можно найти еще пять столь же одиноких минут в спорте, как в соревновательной программе фигуриста. Есть только ты, и ни товарищей по команде, ни соперников, ни тренеров с тобой. Очень важно, чтобы фигурист полагался не только на свои умения, но и на своего тренера и хореографа. Я целиком и полностью доверял Дугу и Уши, но у меня была и еще одна опора: моя семья.

Наши крепкие семейные отношения сыграли важную роль в том успехе, которого я достиг. В последние годы моей любительской карьеры для меня стало очень важно присутствие всех членов моей семьи и уже их семей на важных соревнованиях.

В нашей семье всегда понимали, что все мы разные и каждый занимается своим делом. Моим делом было фигурное катание. Точка. Мы принимали, что у каждого свои таланты, и друг с другом не конкурировали. Фигурное катание стало чем-то вроде дополнительного и важного фактора нашего образа жизни. Родители много трудились – как и мы все – над важной задачей: как сделать так, чтобы фигурное катание не слишком разбивало нашу семейную жизнь. Частично мой переезд в Ориллию случился еще и из-за того, что родители не хотели, чтобы всё в доме вращалось вокруг него. Мне повезло иметь родителей, сумевших сбалансировать потребности каждого и вместе с тем поддерживать меня всю дорогу.

И повезло иметь родителей, которые могли себе это позволить.

Не секрет, что фигурное катание – очень дорогой спорт. А значит, нужно решать, насколько серьезно ты к нему относишься, потому что потом оно выкачивает все деньги. Семьи некоторых фигуристов шли на очень большие жертвы, другим спортсменам пришлось уйти из спорта, когда расходы становились слишком велики. Это особенно верно для США, где нет поддержки от правительства и федерации, которую с середины 1970-х получают канадцы. И все же, я знаю, что одному нашему топ-фигуристу однажды пришлось заложить в ломбард медаль, чтобы купить одежду.

К тому времени, как мне исполнилось десять, родители тратили минимум две тысячи долларов в год (по ценам 1971 года, разумеется) на мои занятия фигурным катанием, а еще была моя сестра Мери Кей, также каталась. Мне нужно было регистрироваться в школах, потом я начал брать частные уроки у Дуга и уроки танцев у Тома Харрисона, тренироваться в зале и тому подобное. Нужно было оплачивать летние школы. Ну и плюс траты на топливо при постоянных переездах от катка до катка и стоимость костюмов и коньков.

Отец говорит, что моё фигурное катание никогда не обходилось ему дороже двенадцати тысяч в год, но я думаю, что он просто многое упускает. Родители ездили на мои соревнования, им нужно было оплачивать гостиницу, еду, аренду автомобиля и все прочие расходы путешественника. Со временем начали приезжать мои братья и сестры со своими супругами, и номер родителей превращался в неофициальную штаб-квартиру команды. После произвольной программы обязательно была вечеринка, которую устраивали родители. Так что, всё им обходилось значительно дороже двенадцати тысяч в год. Но родители тратили эти деньги без сожалений.

Мы получали и помощь. По мере того, как рос мой рейтинг, мне начали платить больше денег от Sport Canada. Потом Ассоциация стала требовать от меня и Дуга подавать им бюджет и перечислять, что нам будет необходимо в этом году. Сначала Дуг должен был предоставить только план тренировок на весь год, позже этот план расширился и включил в себя финансы. Ассоциация решала, сколько сможет нам выдать, мои родители доплачивали остальное. В 1984 отец выставил им довольно жесткие ответные требования, и в результате я стал первым канадским фигуристом с собственным трастовым фондом. Такие фонды уже много лет были у лыжников. Отец настоял, чтобы и другие члены сборной получили аналогичную возможность. В итоге, это принесло пользу и Ассоциации – они получили больше прибыли, чем лыжники, благодаря векселям и гонорарам наших фигуристов.

В Ориллии жить было дешевле, чем в любом из больших центров фигурного катания. Уроки Дуга стоили дешевле, часы льда стоили дешевле, аренда жилья стоила намного дешевле. Когда другие члены сборной платили по семьсот-восемьсот долларов за аренду в Торонто, мы купили дом возле Твин-Лейкс Арены за сорок тысяч. И я еще экономил, особенно когда частично тренировался в Торонто, и с меня не брали плату за аренду льда.

Но, несмотря на это всё, родителям приходилось идти на жертвы, особенно в самом начале. Они не вступали в клубы, не развлекались, не тратили деньги на себя. Их жизненная философия гласила, что когда нужны деньги – мы их зарабатываем. Когда меня спрашивают, кто мой кумир в фигурном катании, я называю не Толлера Крэнстона или Дональда Джексона. Я говорю, что это мой отец. Я видел, что он делал для своего бизнеса и своей семьи, как он справлялся с разными обстоятельствами. Он никогда не говорил нам, что делать, он просто указывал путь и позволял действовать дальше самим.

Всё моё семейство и их мужья и жены приехали в Сараево на Олимпиаду в 1984 году. В первый раз весь клан собрался вместе на большом соревновании, и я был рад, что все они со мной…

Сараево – город в Боснии, где с пули убийцы началась Первая Мировая Война. Это очаровательное место, где прошлое смешивается с настоящим, и Восток – с Западом. А поездке туда предшествовали шесть очень интересных месяцев.

Я начал проводить больше время в Торонто, где в Гранит-Клубе базировалась школа Луиса Стронга, тренера спортивной пары Андерхилл-Мартини. Совсем рядом с ним был Глендон Колледж, где находился офис психолога Питера Дженсена. Питер работал со многими фигуристами, помогая готовиться к соревнованиями, хотя, я лично с ним не особо много работал.

Питер и Луис познакомили меня с «Кибервиженом». Когда ты делаешь программу или отдельные элементы на тренировках идеально, их записывают на видео и сохраняют, идея в том, что изучая собственное безупречное исполнение чего-либо, ты создаешь в голове картинку идеала, которая с тобой остается. Это действительно оказало на меня сильный положительный эффект и помогло стать увереннее.

Летом в Ориллии я работал с Каролем Дивином над обязательными фигурами, а осенью и зимой брал уроки у Луиса в Гранит-клубе. По большей части я по-прежнему работал в Ориллии и Барри с Дугом, но много времени провел и в Торонто.

Я отстоял музыку из «Кошек». Попробовав её на нескольких шоу, я решил ставить короткую программу. Для произвольной программы Уши принесла драматичную музыку «Король Королей». Это было началом того, что Дуг, Уши и я называли «тотальным концептом»: музыка, костюм и программа, объединенные в одной теме. «Концепт» строился шаг за шагом, но в 1984 году все, наконец, сошлось. Поскольку мы с Уши все больше работали вместе и благодаря успеху «Розовой пантеры» я чувствовал себя уверенно и комфортно, интерпретируя музыку.

Я выиграл Skate Canada в октябре 1983, потом – турнир Энния в Голландии. Я впервые выиграл два осенних турнира. Потом я вернулся домой, потом – на две недели в Мангейм, чтобы доработать детали с Уши, потом опять домой на Рождество, и почти сразу – чемпионат Канады. Почему-то я не слишком хорошо к нему был готов, работал не так серьезно, как должен был. Я провел много времени в Торонто, развлекался. Не то, чтобы много, но достаточно, чтобы это стало оказывать влияние.

В январе мы прилетели в Регину, и по пути из аэропорта я вдруг с ужасом осознал: я не готов к чемпионату Канады. «Что я здесь делаю, я не хочу здесь быть», – думал я.

Все мои мысли уже были на Олимпиаде, и поэтому я не лучшим образом выступил на национальном первенстве. Гэри Биком выиграл фигуры, я был вторым, и после короткой программы порядок не поменялся. В произвольной я сделал аксель, но упал на флипе и лутце. Я выиграл с крохотным отрывом, а Гэри занял второе место и попал в олимпийскую сборную. Третьим был Гордон Форбс, но в Сараево вместо него отправили чемпиона среди юниоров Джеми Эгглтона, а Гордона включили в команду на чемпионат мира.

Поднялось много шума, мол, выиграть чемпионат Канады должен был Гэри. В одном из выпусков новостей на ТВ был сюжет о чемпионате, намекающий, что результаты могли быть определены заранее. И хотя я первый признавал, что выступил в Регине намного ниже своих стандартов, я все же считаю, что победил справедливо. Гэри тоже ошибался и не слишком много мог представить на суд в плане прыжков, хотя его программа понравилась публике. У него было несколько ужасных выступлений в прошлом, и когда он продемонстрировал относительно хорошее, на контрасте оно просто заблистало. Мы с Гэри соревновались годами, но не дружили. Я никогда не критиковал его катание, но он критиковал моё в прессе.

Перед Олимпиадой вся канадская сборная вылетела в Мангейм, где я был уже как дома, на сборы. За три или четыре дня до церемонии открытия команда должна была лететь в Сараево, потому что девушки должны были пройти обязательный «тест на феминность», и Ассоциация хотела получить униформу для церемонии открытия и убедиться, что всё хорошо сидит.

Я не собирался ехать с ними. У нас были билеты на самолет в Сараево на пару дней позже, в Мангейме было предостаточно льда, а в Сараево – немного. В первый раз Дуг действительно уперся, разругался с чиновниками, и мы не поехали. Так что, пока мы тренировались в Мангейме, сборная летела в Белград. Но они попали в метель, и им пришлось ехать по горам на автобусе. Они прибыли в Сараево только в четыре или пять утра, уставшие и разбитые – зато в отлично сидящей униформе. Моя тоже подошла прекрасно, как оказалось потом, когда я прилетел в Сараево: два часа перелета и полученные дополнительные ледовые тренировки.

Церемония открытия была несколько путанной и не очень хорошо организованной, но всё равно очень волнующей. И хотя по ощущениям она была и близко не такой, как через четыре года в Калгари, все были очень тронуты, особенно когда шли мимо канадского сектора на стадионе.

Скотт Хэмилтон впервые в карьере выиграл обязательные фигуры, вторым был Жан-Кристоф Симон, третьим – Руди Церн, Йозеф Сабовчик – четвертым, Александр Фадеев (чемпион Европы) – пятым, шестым – Хейко Фишер. Я был седьмым, а за мной, соответственно, Брайан Бойтано и Норберт Шрамм.

Во время фигур Гэри Биком разозлился из-за своих оценок, пнул бортик и выругался на рефери. Это стало большим международным инцидентом. Мне это не повредило психологически, хотя стало немного стыдно за Канаду.

Основная часть канадской прессы, кроме двух или трех знающих, списала меня со счетов в плане претензий на медали. Но мы с Дугом знали, что есть шанс серебряной медали: мне только нужно было быть не ниже второго места в короткой и произвольной программе (предполагая, что первым будет Скотт), а остальным – быть ниже меня.

Немного раньше, во время прокатов спортивных пар, я отметил, что многие спортсмены выходили на лед уже перепуганными до смерти. Я не хотел, чтобы такое случилось со мной, и когда пришло время короткой программы – решил не перестраховываться.

Я катался до Скотта и Александра, но после других претендентов на медали, и это была моя лучшая короткая программа в жизни. Я получил одинаковые оценки за технику и за артистичность – по одной 5.7 и остальные 5.8, и это было неплохо, учитывая, что предстояло выступить еще двум фигуристам.

Скотти выступил не лучшим образом. Всю неделю на тренировках он катался просто отлично, мы были в восторге, насколько идеально он всё делал. Но его программа была надежной и где-то даже осторожной, и достаточной для второго места.

Меня это подняло на общее пятое место. Жан-Кристоф продемонстрировал хорошую короткую, став четвертым в ней и сохранив общее второе место. Мне нужно было обыграть его в произвольной на два места, чтобы обойти. Вопрос о золоте не стоял – для этого мне нужно было выиграть произвольную, а Скотту стать в ней пятым или ниже, а никто не побеждал его в произвольной с 1980 года. Но серебро было вполне возможно.

Кататься мне выпало перед Скоттом и Йозефом, и я очень хорошо выступил. Может, не абсолютно идеально, потому что открылся на запланированном тройном сальхове и сделал только двойной, но во всем остальном – очень хорошо, особенно в медленной части. Мне было двадцать два года, энергия била через край. Я сделал шикарный тройной аксель и уходил со льда под гром оваций и с высокими оценками. Скотт смазал несколько прыжков и в целом откатал не ахти (позже мы прочитали, что у него было воспаление уха), Йозеф Сабовчик – хорошо, но ближе к концу устал.

А я выиграл произвольную программу на Олимпиаде! Скотт был в ней вторым, Йозеф – третьим, и так я поднялся с седьмого места после фигур на вторую ступеньку олимпийского пьедестала. Скотт с золотом, Йозеф – с бронзой, и мы втроем стояли на пьедестале, так же, как одиннадцатью месяцами ранее на чемпионате мира.

Конечно, это был очень эмоциональный момент как для меня, так и для моей семьи. После моего проката они все вскочили на ноги и плакали от радости. И это бы великий день для Канады: немого ранее конькобежец Гаэтан Буше выиграл второе золото. Когда я узнал, что выиграл серебряную медаль, кто-то сказал мне, что это лучший результат канадских одиночников за всю историю Олимпийских Игр. Но я был счастлив не только из-за медали, но и из-за того, как я её получил. Я выиграл обе «вольные» программы на Олимпиаде. И хотя через четыре года второе место станет глубоким разочарованием, мне никогда не приходило в голову расстраиваться из-за серебра в Сараево. Там я был абсолютно счастлив, горд и рад, что сделал это для Канады. Я радовался за Дуга, за Уши, за всех родных.

Но после этого успеха от меня ждали еще большего: некоторые спортивные журналисты предсказывали, что я выиграю домашний чемпионат мира.

Каждые четыре года топ-спортсменам очень сложно найти в себе мотивацию для чемпионата мира после того, как они полностью выложились на Олимпиаде. Из-за этого критическое значение имеет промежуток между этими турнирами. Чтобы перенастроиться, нужно провести некоторое время наедине с собой. Я боялся, что не смогу этого сделать.

Хотя фигурное катание – один из самых «индивидуальных» видов спорта, это и группой спорт в некотором плане. Дети начинают занятия в группах, где на льду около тридцати человек. Дальше эти группы «худеют», и в итоге остаётся четыре-пять человек из тех, кто начинал в этой группе. Потом начинаются местные, региональные и национальные турниры. И пока фигурист проводит все больше времени на льду, он, конечно, отдаляется от одноклассников и сближается с другими фигуристами. А раз ребенок все сильнее углубляется в фигурное катание, это же происходит и с его семьей. Родители часто являются членами правления местных клубов, а когда в клубе проходит какое-то соревнование – они, скорее всего, будут на нем волонтерами, встречающими других фигуристов и их семьи.

И ты все чаще встречаешь одни и те же лица. К 1984 году я поучаствовал в десятках соревнований, множество раз выступал с сольными номерами на клубных фестивалях, был партнером фигуристок во время танцевальных тестов и даже кое-что судил. И повсюду я знакомился с фигуристами, их родителями, тренерами, волонтерами и журналистами. Так что было вполне вероятно, что я буду лично знаком с большей частью канадцев, которым повезло заполучить билеты на чемпионат мира в Оттаве. Я волноваться: а вдруг все они будут ожидать общения со мной?

Дуг, думаю, понимал это лучше меня, и он принял сложное решение. Впервые в карьере я должен был «закрыться». Я не принимал звонков. Каждый день мы давали пресс-конференцию, никаких дополнительных интервью, кроме как для «Orillia Packet» и «Таймс». Я давал автографы до и после тренировок и надеялся, что к этому отнесутся с пониманием. К счастью, отнеслись. Дуг и Тереза Мур из Ассоциации (по мнению многих – лучший директор по связям с общественностью во всем канадском спорте) создали для меня буферную зону, взяв на себя все разговоры и, если было нужно, разочарования.

Когда я столкнулся со Скоттом Хэмилтоном накануне первой тренировки, было очевидно, что он совершенно не хотел там находиться. Великий американский спортсмен, годами находящийся в фокусе, под давлением трёх титулов чемпиона мира и олимпийского золота. Он рассказывал, что ему было сложно собраться для это соревнование, что ему будет нелегко в Оттаве, потому что это моя страна, и я – фаворит. В любом другом месте фаворитом был Скотт. Он чувствовал, что просто не сможет победить. Но если он проиграет – это станет расстройством, а если выиграет – всего лишь ожидаемой вещью. Я еще думаю, он хотел доказать, что мои две победы в программах на Олимпийских Играх были немного случайными. Оттава завершала цикл его карьеры: именно там он дебютировал на чемпионате мира в 1978 году, став одиннадцатым, и последний его чемпионат мира тоже в Оттаве. Он сказал мне, что уходит в профессионалы и что об этом объявят на громкой пресс-конференции через пару недель, но мне казалось, что он бы предпочел уйти прямо в тот момент.

Скотту не стоило волноваться. К 10 утра первого дня соревнований он обеспечил себе четвертое золото чемпионата мира, выиграв фигуры, где я был седьмым.

Ему переживать было не о чем, а вот мне – наоборот. Хоть я и занимал то же место после фигур, что и в Сараево, кое-что серьезно отличалось. Во-первых, в произвольной не было бы Норберта Шрамма, чтобы помочь мне, отодвигая других соперников. В типичной своей театральной манере он закончил спортивную карьеру прямо во время соревнований по «школе». После двух фигур он шел одиннадцатым, он приготовился делать «петлю», но буквально перед тем, как начать, подошел к Соне Бьянкетти и объявил, что уходит. Как он сказал репортерам, он решил, что не сможет подняться выше, и обвинил Ассоциацию Фигурного Катания ФРГ в том, что они его не поддерживают. Он сказал, что пришла пора уходить, но именно этот уход – его протест против Ассоциации.

Выбыл не только Шрамм. Меня опережал еще один неслабый соперник. Жан-Кристоф Симон не участвовал в этом чемпионате, зато Бойтано, которого я обошел в Сараево, опередил меня в фигурах. И в довершение всего, организаторы решили поставить день отдыха после фигур, а не после короткой программы. Не знаю, почему. Там не было после чего отдыхать.

Но я был уверен в себе, мне предстояло исполнять короткую программу на соревновании уже пятый раз в сезоне, и все четыре предыдущие раза я её выигрывал.

Чемпионат мира 1984 показал, насколько далеко ушло фигурное катание всего за два года. В 1982 году я катался шестнадцатым по счету и был единственным, до выхода Шрамма и Хэмилтона, кто не сделал ни одной ошибки на элементах. Но после разминки в Оттаве, сидя в раздевалке, я уже понимал, что все мои соперники в этой разминке откатали все чисто. Когда кто-то делал каскад, можно было слышать громкую реакцию публики. На другие элементы зрители реагировали чуть спокойнее, и еще было слышно, как аплодируют во время дорожек. И раз все остальные хорошо выступили, я решил, что должен откатать идеально.

После выступления Скотта я вышел на лед разогреться. Пока он собирал цветы, я не мог не заметить его оценки – все 5.8 и 5.9, только одна 5.7, и публика стояла на ногах.

Меня это обычно не беспокоит, но я вдруг дрогнул. Ноги мои стали как желе, я никак не мог взять себя в руки, даже кода началась музыка. Начав заход на лутц я, должно быть, предержал его и, оттолкнувшись, понял, что у меня проблемы. С третьего оборота я выходил под таким углом, что мне казалось, я приду не на ту сторону, придется сделать «тройку» на выезде – и это могло стоить мне медали.

Но когда я приземлился, оказалось, что всё нормально. Только я оказался слишком близко к бортику, чтобы «прицепить» риттбергер, но что-то внутри меня сказало: «прыгай», и я прыгнул. Каким-то образом мне удалось вытянуть прыжок, потом сделать остальное и закончить программу. Я слышал, как разом вздохнули зрители, осознав, как близко я был от падения, и я просто мог ощущать напряжение в зале. Они устроили мне стоячую овацию, но я думаю, что скорее из вежливости. Я благодарю тщательность Дуга за то, что все-таки сделал тот прыжок – в уме я уже сорвал, но сотни и сотни каскадов на тренировках довели моё тело до автоматизма.

Я был вторым в короткой программе, за Скоттом, но югославский судья поставил меня шестым, и так появилось два претендента на место в последней разминке – так оказалось, что там могло быть только пять человек. Судьям нужно было решить, кто туда войдет, и они решили, бросив жребий. Мне выпал пятый номер, и так я впервые оказался в финальной разминке, где ставят более высокие оценки. Мне предстояло кататься после Александра и сразу перед Скоттом.

За сутки до произвольной программы разыграли медали среди парников. Барб Андерхилли и Поль Мартини шли вторыми за парой из России, Еленой Валовой и Олегом Васильевым, олимпийскими чемпионами. Мы с Барб дружили уже шесть лет, а Поль был моим соседом по комнате на четырех чемпионатах мира, включая этот. После катастрофического выступления на Олимпиаде они были в глубокой депрессии и даже собирались заканчивать карьеру, но решили выступить еще один раз на домашнем чемпионате мира.

И хотя на следующий день мне самому предстояла произвольная программа, я пошел посмотреть пары. Валова и Васильев хорошо выступили, но оставили шанс другим. Когда Барб и Поль вышли на лед, они знали, что у них есть шанс выиграть золото. Они исполнили зрелищный выброс «двойной аксель» – тот самый, который не получился в Сараево – и публика обезумела. Последние тридцать секунд программы на стадионе творился настоящий дурдом, и по окончании все вскочили на ноги с воплями, потому что Барб и Поль выиграли чемпионат мира. Это было первое канадское золото чемпионата мира с 1973 года и первое золото домашнего чемпионата мира с 1960 года.

На следующий день Джейн Торвилл и Кристофер Дин последний раз в спортивной карьере исполнили свой знаменитый оригинальный «Пасодобль», получив 5.9 за технику и 6.0 за артистизм от всех судей, собрав, таким образом, значительно больше сотни «шестерок» в общем зачете своей спортивной карьеры. В мужском турнире Гэри Биком и Гордон Форбс оба хорошо выступили и вошли в десятку. Я был особенно рад за Гордона, которого оставили за бортом олимпийской сборной.

В последней разминке первым выступал Александр Фадеев, он как раз заканчивал своё выступление, когда я подошел к бортику снимать чехлы с коньков. Он получил хорошие оценки, но я думал только о том, что должен буду делать сам. Я немного нервничал, заходя на тройной лутц, но исполнил его чисто. А потом я поймал кураж. Должно быть, публика тоже это ощутила, потому что зрители начали вопить еще на тройном акселе и не успокаивались всю программу. Я ощущал, как улыбаюсь, делая сальхов, флип, тулуп и все прочие элементы. Когда я закончил, публика устроила овацию, и словно огромный груз упал с моих плеч. Это была искренняя реакция, а не обязанность, как накануне.

Мне поставили все 5.8 и 5.9, учитывая наличие еще и других спортсменов после меня – практически идеальные оценки. На этот раз уже Скотту пришлось наблюдать мои оценки перед выходом. Он был вторым в произвольной, хотя и сохранил общее первое место. Я взял серебро, Фадеев – бронзу.

Когда Скотта спросили, уйдет ли он из спорта, он секунду помолчал, потом засмеялся и сказал: «Сколько еще лет я смог бы побеждать Брайана Орсера?» Он сказал правильные слова в Канаде, и я очень благодарен ему за них, но они заставили меня осознать, что теперь на меня будут смотреть как на его «преемника». А всё не так просто. Брайан Бойтано, Александр Фадеев и Йозеф Сабовчик тоже участвовали в этой гонке. Я сказал местной газете, что до следующих Олимпийских Игр чемпионат мира могут выиграть три разных спортсмена. Я считал, что буду одним из этих троих, и знал, что понадобится много труда.

Чего не знал – это сколько понадобится времени.