?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Долгое ожидание

Отпуск всё. — Ой.

Новая глава «Жизни фигуриста».
До конца перевода осталось еще две главы.

Для стороннего наблюдателя фигурное катание — что угодно, только не круглогодичный вид спорта. О нём можно вообще не слышать вплоть до конца января, когда оно внезапно оказывается на ТВ повсюду: чемпионат Канады, чемпионат Европы, чемпионат США и чемпионат мира, всё это длится примерно шесть недель, а потом фигурное катание снова пропадает с радаров. Но для тех, кто находится внутри, новый сезон начинается на следующее утро после чемпионата мира. Сезон 1984/1985, когда, по мнению многих канадцев, я наконец-то должен был выиграть чемпионат мира, начался в Оттаве. Оглядываясь назад, я вспоминаю несколько ярких моментов, но в целом это был кошмарный сезон.

Лучшее, наверное, случилось в конце июня в Ориллии через три месяца после чемпионата мира. В промежуток между Олимпиадой и чемпионатом мира город устроил в мою честь парад и приём под открытым небом на ступеньках Оперного театра, но им хотелось устроить и что-то более масштабное по окончании сезона. Я к этому времени представлял только клуб фигурного катания Марипозы, что привлекло дополнительное внимание к Ориллии, об этом городе узнали на международном уровне, но мы также регулярно тренировались в Барри, я рос в Пенетанге и Мидленде. Поэтому каждый клуб в графстве Симко хотел чествовать нас.

Я мало в этом разбирался, в отличие от Дуга, который вместе с Ларри Симпсоном (тогда председателем отделения CFSA в Центральном Онтарио) понимал, что всюду мы просто не успеем. И общими усилиями было организовано общее мероприятие в Ориллии, на котором присутствовали все мои родственники и даже правительственная делегация. Мэр Ориллии выступила с речью, после которой презентовала большую картину, изображающую меня в костюме программы «Кошки», и сказала, что эта картина будет висеть в холле Твин-Лейкс Арены. Только Арену больше не будут называть Твин-Лейкс, отныне она будет называться «Арена имени Брайана Орсера». Я был поражен. Честно скажу — даже не представлял себе подобного.

Еще один памятный подарок сделал мой изготовитель коньков Джон Небли. Он подарил мне пару ботинок и сказал публике, что где-то под подкладкой спрятаны кусочки золота. Так что, когда я выиграю чемпионат мира, он мне скажет, где золото, а если умрёт раньше — придется мне искать его самостоятельно. Разумеется, я собирался выиграть поскорее, пока он еще с нами.

Позже Пенетанг тоже назвал в мою честь только что реконструированную ледовую арену — ту самую, от которой у меня и сестры были ключи, чтобы заниматься там по утрам десять лет назад.

Таковы были лучшие моменты, но за ними последовал такой сезон…

***
Всё начинается с поиска музыки. Когда дело доходит до «плана игры», как это называет Дуг, фигурное катание отличается от прочих видов спорта: его планирование значительно более долгосрочное. Смогут ли твои короткая программа на две минуты и произвольная на четыре с половиной стать гармоничным сочетанием всех лучших движений, которые ты отточил за сотни часов тренировок?

Фигурист мирового уровня должен быть постоянно готов «играть» на пределе своих возможностей, если не выходить за эти пределы. И если ему это удаётся, а его умения равны или превосходят соперников, если он может призвать все самые сильные свои стороны именно в тот момент, когда начинается музыка — он достигнет великого успеха.

На чемпионатах мира редко вносят какие-то правки в программу в последнюю минуту — слишком много месяцев уходит на точную отработку основных вещей — но иногда исполнители могут облегчить набор или откатать «безопасный вариант» дабы избежать ненужного риска и закрепить своё место. Посему, критическое значение имеют конец весны и лето: нужно ставить программу, которая должна абсолютно тебе подходить.

Виртуальное табу для топ-фигуристов — ехать на чемпионат мира с теми же короткой и произвольной, что и годом ранее. Но на подготовку двух новых программ уходит очень много труда и сложно быть уверенным в них обеих уверенным. Из-за этого мы решили сохранить короткую программу «Кошки»: она прекрасно показала себя в олимпийский сезон, и я чувствовал, что она сможет еще «вырасти». К тому же, с новыми костюмом и переделанными элементами в ней всё равно появились значительные изменения.

Для произвольной программы мы в итоге сошлись на музыке из кинофильмов о Джеймсе Бонде — это было нечто необычное в сравнении со всем, что я делал раньше. Тема из «Осьминожки» демонстрировала новый тип силы — скрытую, и в середине мы ставили медленную часть под сексуальный блюз, что для меня тоже было в новинку.

Сначала мы с Уши обсуждали концепцию, затем передавали всё в её руки. Дома она часами слушала разные записи — её муж приносил домой десятки кассет из своего магазина — и брала всё, что по её мнению могло нам пригодиться. Она приезжала в Ориллию в июне и привозила не меньше двенадцати с половиной минут музыки, которые мы потом начинали нарезать.

Следующий шаг — я слушал музыку и катался под неё. К тому времени я достаточно развился в плане артистизма, чтобы быстро понять, подойдет ли мне тот или иной вариант, ведь идеально звучащее в твоей комнате не всегда можно перенести на лед. Мы выбрасывали неподходящие фрагменты и так постепенно приближались к итоговым четырем с половиной минутам.

Потом начиналась работа над самой программой. Много раз мне доводилось услышать фрагмент музыки, увлечься им — и я сразу понимал, что под него делать. Я работал над кусочком программы, подбирая под него движения, но у нас не было какого-то четкого порядка в работе над фрагментами. В 1988-м, к примеру, последним я «собрал» самое начало программы.

Программы меняются, но общий порядок элементов часто сохраняется: в начале тройной лутц и тройной аксель для ударного впечатления — эти прыжки требуют большого количества энергии, потом в программе можно немного расслабиться.

К концу июня готова музыка и костяк программы. Некоторые фрагменты так хорошо компонуются, что мы их не меняем, другие можно варьировать. Ты говоришь себе: «Ну, пока не идеально, но будет лучше». И по мере того, как накатываешь программу, элементы развиваются, добавляются нюансы или какие-то изменения — и вот ты, наконец, всё прочувствовал.

Программу не носят постоянно в голове (хотя в 1988-м у меня так было), но думают о ней много. Её прокатывают минимум раз в день, а то и по три-четыре раза.

В первой половине сезона я обычно «настраивался», к августу был готов показать программы паре канадских судей и Барбаре Грэм, когда они приезжали в Ориллию. Они оценивали впечатление и вносили свои предложения и ремарки.

Всегда тяжело уходить от прежней программы, особенно успешной. В 1984-м году Дэвид Дор считал, что я должен сохранить старую короткую, потому что её сложно было бы превзойти, но я катал её уже два года и решил поставить «Кошек», и эта программу оказалась лучше! Чтобы расти, нужно меняться. Чтобы полностью отдаться программе, нужно сначала очень серьезно обдумать всё еще при выборе музыки.

Осенью пора представлять программу на публике. Одна из главных задач осенних соревнований — показаться международному судейскому жюри, чтобы понять их реакцию. Это очень нервное время, потому что задается тон всего сезона, от этого будет во многом зависеть, как тебя примут на чемпионате мира. Правда, отдельные судьи тоже выделяются. Перед началом сезона 1986/1987 один канадский судья сказал мне, что программа ужасная, и что Уши вообще ставит плохо. Но мы решили сохранить программу и катали её два сезона. На следующий год тот же судья сказал, что новая программа идет мне намного больше — естественно, это была та же, старая.

На осенних турнирах, особенно на очень раннем Сен-Ивел, сложно показать лучшие прокаты. Программы еще сырые, ты их еще не прочувствовал и не подогнал под себя, исполнение пока довольно механично. Но сам ты знаешь, что через несколько месяцев постоянных тренировок они расцветут. В это время я не вносил в постановки серьезных изменений, а вкатывал их постепенно, всё лучше ощущая и понимая, что именно я делаю, для чего каждое движение. Я постоянно рос фигурист и как человек.

Психологически к осенним турнирам готовишься так же, как к чемпионату мира, хотя, конечно, давление куда меньше. В каждой программе нужно продемонстрировать определенный уровень. Бывает, что спортсмены пытаются давить друг на друга перед соревнованиями, правда, на высшем уровне такое нечасто. В мое время единственная реальная попытка была от Хайко Фишера, он подобное практиковал даже накануне открытия Олимпиады-1988 — язвил в мой адрес насчет фигур.

Осенью 1984/1985 я соревновался на Skate Canada и выиграл с довольно слабым выступлением у довольно средних соперников. Что-то случилось с моим тройным акселем, я потерял тайминг и просто не мог его прыгнуть — единственный раз за карьеру, но надолго, проблемы возникали весь сентябрь и октябрь. К счастью, в конце концов прыжок вернулся.

Потом я поехал на NHK в Японию, где через несколько месяцев должен был пройти чемпионат мира, на том же катке. Моим главным соперником был Александр Фадеев. Я, в отличие от прочих канадцев, никогда не рассчитывал, что мне вот так просто возьмут и отдадут чемпионский титул, вокруг предостаточно отличных фигуристов. Фадеев на NHK был великолепен, как будет и на чемпионате мира в марте. Я выступил хуже, и он выиграл. Кажется, я вообще никогда в Японии хорошо не катался, и два года подряд тот, кто побеждал меня на NHK в ноябре, потом выигрывал и чемпионат мира.

Сейчас я думаю, что в тот год сделал ошибку, подписавшись на слишком много шоу и уделив из-за этого меньше времени работе над фигурами. Я принимал приглашения со всего мира и на Рождество выступал в Канаде, Дании, Германии и Франции. В итоге я просто загнал себя. Но я хорошо катался на чемпионате Канады, и похоже, лучшие мои выступления сезона там и остались.

Буквально накануне чемпионата мира я подхватил пневмонию, от которой толком не восстановился к началу соревнований, но я ничего не рассказывал газетам, не хотел выглядеть нытиком. А в целом, неделя в Токио получилась кошмарной: я болел, каток был слишком далеко от отеля, и добраться туда можно было только по пробкам, на самом катке было тесно, холодно и мрачно (изначально это был плавательный бассейн, оставшийся от Олимпиады 1964 года), и лед на нём был слишком жестким. Кроме того, зрители находились очень далеко, было практически невозможно установить хоть какой-то контакт с аудиторией. Конечно, условия одинаковы для всех, Фадееву они не помешали. Просто это была не моя неделя.

Когда Фадеев выступал, я закрыл лицо ладонями, но сквозь пальцы подсматривал его прокат. Он начал ярко и мощно, каскадом из тройного лутца с тройным риттбергером, а потом прыгнул тройной аксель с двойным риттбергером. Я уже знал, что не смогу победить, и нужно постараться изо всех сил, чтобы занять второе место. Это был год, в который все ожидали от меня победы, но я выступил неплохо, без серьезных ошибок, но и близко не так блестяще, как Фадеев. Он заслуживал быть чемпионом мира.

Всю неделю CFSA «рекламировала» меня в ежедневных пресс-релизах. Частично их целью было предоставить СМИ некоторую «внутреннюю» информацию, чтобы у меня не спрашивали постоянно одно и то же. Александр в таких пресс-релизах не нуждался, потому что русские просто не общались с журналистами во время турнира. После моего проигрыша Майкл Косгроув написал в «Globe and Mail» язвительную статью о тех пресс-релизах, как они рассказывали только обо мне, а не остальных членах сборной. Он заявил, что я всегда буду только вторым. Майкл, кажется, очень ожесточенный человек, надеюсь, ему стало легче после написания этой статьи, но остальных членов команды, как и множество канадских поклонников фигурного катания, она привела в ярость.

В Токио я выучил важный урок: ничто не дается легко. Вернувшись домой, я решил, что на следующий сезон мы поставим две новые программы, и в новой произвольной я буду делать два тройных акселя, причем один из них — в каскаде с тройным тулупом. Тройной аксель еще никогда не делали с тройным прыжком, и никто еще не прыгал два тройных акселя в одной программе, но мне нужно было сделать заявление: несмотря на прогресс в артистизме я по-прежнему лидер по технике.

Я тренировался еще сильнее и дольше, придерживался строгой дисциплины, и осенью снова выиграл Сен-Ивел, показав две новые программы. Потом мы полетели в Японию на NHK — и снова на востоке меня ждала неудача. Я упал с тройного акселя, и из-за этого падения проиграл Брайану Бойтано.

Зато на чемпионате Канады я впервые выиграл каждую из трех фигур (годом ранее я впервые выиграл «школу» в целом). Чемпионат мира проходил в Женеве, и я полетел в Европу, полный уверенности и готовности отобрать титул у Александра Фадеева.

***
Чемпионат мира 1986 года начался с небольшого жилищного кризиса: в Женеве проходила конференция ОПЕК, участники которой забронировали большую часть отеля «Интернасиональ». Фигуристам это не очень мешало, хотя, в холле отеля они постоянно сталкивались с многочисленными арабами в длинных белых одеяниях, за которыми носились репортеры с камерами.

Дуг Ли познакомился с одним из охранников ОПЕК, оказавшимся поклонником фигурного катания, и даже организовал для него билеты на соревнования. Но допустил ошибку, спросив этого человека о его работе. Тот усмехнулся в ответ: «Чтобы заработать на жизнь, ты учишь фигурному катанию. А я, чтобы заработать на жизнь, убиваю людей».

Еще одну фигуристку, пока они с соседкой по номеру спали, обокрали — вор влез к ним в номер и забрал украшения.

Такой странный старт недели мог бы послужить неким знамением, но на тренировках царила положительная атмосфера, Брайан Орсер хорошо катался, отлично себя чувствовал и впервые за долгое время судьи тоже соглашались, что это год Орсера.

Для Джонни Исо (Johnny Esaw), исполнительного вице-президента CTV Sports обстоятельства складывались не столь радужно. С 1962 года он был признанным крестным отцом канадского фигурного катания, и каждые фигурист или фигуристка в сборной Канады на этом чемпионате мира росли под голос комментатора турниров Исо, мечтая, мечтали, как однажды он будет брать интервью у них самих.

Канал CTV вышел в эфир 1 января 1961 года, и спорт занимал значительное место в его охвате. Летом его расписания заполнял канадский профессиональный футбол, зимой — хоккей и телепрограмма, что позже станет легендарной, «Большой мир спорта от АВС». А потом появилось фигурное катание.

В 1960 году Исо по просьбе американского телеканала АВС вел переговоры о правах на трансляцию чемпионата мира по фигурному катанию в Ванкувере. Американцы полагали, что с канадца (хотя у Исо еще даже не было телеканала) не запросят очень дорого. Они оказались правы: Исо получил права всего за десять тысяч долларов. Во второй половине 1980-х это стоило от полутора до двух миллионов.

Два канала в итоге стали партнерами: первый чемпионат мира, показанный по CTV (Прага-1962) был продукцией ABC. И это был самым успешный чемпионат мира для канадской сборной. С тех пор CTV постоянно транслировал чемпионат мира с Джонни Исо в роли ведущего комментатора.

За эти годы Исо и CFSA тесно сроднились. Когда Исо оставил комментаторскую кабину, чтобы сосредоточиться на обязанностях исполнительного вице-президента по вопросам спорта, сезон фигурного катания был единственным периодом, когда он снова возвращался к микрофону. Также CTV внес значительный вклад в увеличение финансовых возможностей Ассоциации, благодаря чему фигуристы получали лучшие условия для работы. Средства появились благодаря двустороннему соглашению между CTV и Ассоциацией о правах на показ Skate Canada и чемпионата Канады. Чтобы оставить деньги «дома», CTV хорошо платили за права на эти турниры.

Однако, права на показ чемпионата мира принадлежали не канадской Федерации, а ИСУ.

В 1985 году другой канадский канал СВС предложил ИСУ невероятную сумму в миллион шестьсот тысяч долларов за право трансляции чемпионата мира по фигурному катанию в течение четырех лет, в то время как CTV платил по сто тысяч в год. Исо отказался участвовать в этом «аукционе», назвав происходящее шантажом, и потом обвинил СВС в том, что они решили таким образом отомстить за то, что ранее в этом году CTV обошел их и заполучил право трансляции матчей НХЛ. В ответ СВС заявил, что CTV платили за фигурное катание значительно ниже рыночной цены.

СВС заключил с ИСУ контракт на четыре года, начиная с чемпионата мира 1987 года. CFSA заявила протест, не против СВС, но против самой практики, при которой национальная Федерация не может участвовать в переговорах о трансляциях чемпионата мира в собственной стране. В Женеве чиновники СВС расхаживали по коридорам, прицениваясь к новой территории.

Уик-энд 20-22 марта 1986 года был последним для Джонни Исо в роли комментатора чемпионата мира. Он хотел уйти так же, как пришел — с чемпионом из Канады. Это стало бы красивой финальной: в первый год в эфире канал показал победу Дональда Джексона, а в последний, как надеялся Исо — победу Брайана Орсера.

***
Соревнования по фигурному катанию выделяются среди всех прочих турниров по любым видам спорта тем, что они глубоко личные. Не существует двух фигуристов с абсолютно одинаковыми ощущениями. В Токио я словно постоянно ощущал неприязненные взгляды, но в Женеве всё было совершенно иначе: все, особенно судьи, хотели моей победы.

И всё-таки, в первый день соревнования я не смог твердо заявить о своих притязаниях на золото. На судей нужно производить положительное впечатление с самой первой фигуры, а я этого не сделал. Двое судей поставили на меня на четвертое место, но судья из СССР — на четырнадцатое, и я оказался после первой фигуры на восьмой позиции.

Никогда в моей карьере я не жаловался на судейство, во всяком случае, публично. Но репутация сильного исполнителя «школы» всегда помогала с судьями. Хайко Фишер, Йозеф Сабовчик и Александр Фадеев тоже допустили ошибки, но их за них не наказали, а у меня и некоторых других спортсменов выискивали недочеты, чтобы отправить пониже.

Следующую фигуру, мой традиционный камень преткновения, смотреть должны были позже. У меня было пять часов на мысли и переживания. Я вернулся в отель, поел, посмотрел кино и вернулся на каток точно к своей очереди. Вторую и третью фигуры я исполнил хорошо, что подняло меня на пятое итоговое место — на одну позицию ниже, чем в предыдущем году, за Фадеевым, Сабовчиком, Фишером и Бойтано. Многие сразу вычеркнули меня из претендентов на золото.

Чтобы победить, мне нужно было выиграть и короткую, и произвольную, а кто-то другой обязательно должен был обойти Александра и Йозефа в каждой программе. Я полагал это достижимым. Посторонние не знали того, что знал я — Александр и Йозеф были не в форме, а я проводил отличные тренировки, и среди остальных участников имелись сильные фигуристы вроде Бойтано и Владимира Котина, которые могли помочь мне, «выбив» фаворитов.

Короткая программа прошла по плану, я выиграл её, а Фадеев был вторым. Котин тоже отлично откатал и «позаботился» о Йозефе, заняв третье место и отодвинув его на четвертое. Так что, перед произвольной программой я занимал общее третье место, за мной шли Фадеев и Сабовчик.

Мне нужно было выиграть произвольную программу, и чтобы кто-то занял место выше Александра. Брайан Бойтано шел пятым в короткой и четвертым в общем, но он мог выдать технически сильный прокат, и у Котина была отличная неделя. Йозеф тоже мог бы хорошо выступить, хотя, в этом я сомневался.

По какой-то причине, может, потому что раньше никогда не сражался за золото в день произвольной программы, я поменял привычный распорядок дня. Именно в тот день я пошел с родителями пройтись по Женеве. С первого моего чемпионата мира в день произвольной программы я гулял в одиночестве, хотя и не отдавал себе отчета в том, насколько важен для меня этот ритуал. Однако, после возвращения в отель я решил больше не гулять — ведь я уже столько отходил. Я позабыл о психологическом значении этой прогулки, чтобы сберечь силы ног.

Были и другие мелочи. Например, я обычно не стригу ногти на соревнованиях — моё личное суеверие вроде волос Самсона. Но в то утро я обкусал их, на нервной почве, конечно.

И еще я нервничал из-за тройного акселя. Перед соревнованиями сборная провела пять дней на сборах в Межеве, и в качестве половины оплаты за лед был уговор, что мы дадим показательные выступления для французов. Я был категорически против — худшего времени и представить нельзя было — но выбора не было. Впервые за много месяцев я упал с тройного акселя. Разумеется, я прыгал его потом отдельно и в каскадах на тренировках, но должен признать, что это вывело меня из равновесия.

И в последний день соревнований я нервничал не так, как нужно было — не был возбуждён, не горел желанием. Впервые за карьеру я соревновался за золото, и думал, что и должен быть спокоен. Я не _хотел_ нервничать.

Все эти детали — не пошел на прогулку, обгрыз ногти, испугался за тройной аксель, не нервничал — такие мелочи, но фигурное катание очень точный спорт, в котором важна каждая мелочь. Итог целого года заключается в четырех с половиной минутах, привычки и ритуалы облегчают эту психологическую ношу.

Я занервничал внезапно, уже на катке, меня словно ударило, и не было времени, чтобы справляться с волнением.

После разминки мне нужно было ждать своей очереди, я был четвертым в группе, и мы с Дугом и Уши ушли в комнатку под трибунами. Но я слышал звуки с арены и отгородился от них, включив на полную мощность душ. Я думал, что поступаю правильно.

***
Чего Брайан Орсер не мог узнать, пока шум бегущей воды заглушал посторонние звуки, это какая драма разворачивается в это время на льду.

Александр Фадеев вышел на лед первым — и сломался. Он должен был защитить свой титул при, возможно, сильнейшем составе мужского турнира в истории, и давление оказалось слишком велико. Фадеев откатал очень слабо: приземлил тройной аксель на две ноги, упал с тройного риттбергера, еще раз упал и сделал только три чистых тройных прыжка за всю программу.

Публика замерла, но через несколько секунд она просто онемела от возмущения, когда судья из СССР — та, кто поставил Орсера четырнадцатым после первой фигуры, и кого позже отстранят от должности ИСУ и собственная федерация — выставила Фадееву «5.9» за технику.

Зрители закричали, засвистели, вскочили на ноги — и почти сразу же заметили Брайана Бойтано, снимавшего защитные чехлы с коньков перед выходом на лёд. Какова ирония: после вопиющего случая фаворитизма от советского судьи следующим участником был американец.

Публика болела за Бойтано сильнее, чем он, возможно, мог бы ожидать. И он ответил с честью. Хотя его презентация всё еще была довольно деревянной, технически программа была великолепна: каскад из тройного акселя с двойным тулупом и пять чистых тройных. Выступление подняло его на первое место.

Фадеев выбыл из борьбы за золото, и горизонт освободился для канадца. Сабовчик тоже выступил ниже своих возможностей, поэтому, когда Брайан Орсер ступил на лед — он впервые в карьере боролся за золотую медаль чемпионата мира.

***
Когда пришла моя очередь, я вышел к калитке с ощущением, что если хорошо выступлю — есть шанс победить. Это можно понять по тому, как ведут себя зрители. И я занервничал еще сильнее.

Буквально перед тем, как объявили моё имя, случилась еще одна мелочь: расстегнулась золотая цепочка, которую я носил на запястье. Что-то внутри меня настаивало, что я должен носить эту цепочку, и я попытался её застегнуть, но безуспешно. Тогда я подъехал к Уши, но она и сама дрожала, у нас ничего не получалось. Думаю, я потерял концентрацию именно в этот момент.

Громко объявили: «Следующий исполнитель — Брайан Орсер, Канада». Я пропустил свой обычный ритуал перед выходом: глубоко вдохнуть, сжать кулаки и сосредоточиться на выступлении. Но первый прыжок, тройной лутц, был чистым и уверенным. Я поехал на другой конец катка, начал заходить на каскад из тройного акселя с тройным тулупом, и все получалось: я оттолкнулся и взлетел в воздух, чтобы прыгнуть каскад, который раньше никогда не делали на соревнованиях.

***
Когда Брайан Орсер начал привычный маневр для исполнения своего фирменного прыжка, Джонни Исо за режиссерским пультом пригнулся, словно прыгая вместе с фигуристом. В комментаторской сидели Брайан Покар и Дебби Уилкс — экс-фигуристы, точно знавшие, что именно сейчас переживает Орсер. Исо верил, что менее чем через пять минут увидит то, чего ждал двадцать три года — как канадский фигурист-одиночник выиграет чемпионат мира. Музыка звучала все сильнее, обозначая начало исполнения каскада из тройного акселя с тройным тулупом. Орсер должен был прыгать его прямо под комментаторской. Исо молчал, позволяя картинке самой рассказывать историю. Прыжок — и вдруг Уилкс и Покар застонали: «О нет!!!»

Канадский чемпион упал, приземляясь с тройного акселя.

«Это было словно удар под дых, — позже скажет Исо. — Ставки были очень высоки, и вот когда двери наконец-то открылись перед Брайаном, потом… Боже, это самое ужасное, самое невыносимое ощущение в жизни».

***
Сначала я удивился. До сих пор не понимаю, как это случилось. Что-то пошло не так.

Может, я перенервничал, ведь это был первый такой каскад в истории, но я прыгал его всю неделю на тренировках, не было ни малейших причин, почему бы не сделать его. Но не сделал.

Я очутился на льду, и нужно было как-то собраться в кучу, вставать и нагонять программу. Наверное, я потерял секунд пять. Я слышал, как вся публика застонала в едином порыве от шока. Худший звук в моей жизни.

Потом я сдвоил тройной флип, но у меня все еще был шанс кое-что спасти, потому что в программе имелся второй тройной аксель. Однако, он тоже получился неуклюже. Говорил себе: «Я должен его прыгнуть, должен прыгнуть», но когда не складывается с самого начала и ты не чувствуешь программу — всё становится очень механическим и осторожным.

Закончив, я знал, что проиграл. Это убивало сильнее, чем если бы я хорошо выступил, но не победил. Я не заслуживал победы. И когда я уезжал со льда, кто-то из чиновников сказал мне, что я второй. Я решил, что опять победил Фадеев — вот так мало я знал о том, что происходило до моего выхода.

Я спросил: «Фадеев?» А тот чиновник ответил: «Нет, Бойтано», и я закрыл лицо руками в шоке. Я всегда знал, что Брайан выдающийся спортсмен и соперник, но не представлял его чемпионом мира. Я считал себя лучше него. Но он заслужил победу в тот день — он выступил прекрасно, единственный чисто откатал обе программы, и победу пришлось отдать ему. Он её заработал.

Я же был ужасно расстроен, ведь никто не гарантировал, что у меня еще раз будет такой шанс. Все приготовили для меня на серебряном подносе, нужно было только взять, судьи хотели моей победы — и я не смог.

Мы ушли на допинг-тест. Помню, как смотрел на темнеющий каток и повторял: «Я мог бы сейчас пойти и прыгнуть десять этих тройных акселей». Ужасное ощущение беспомощности преследовало меня каждый вечер выступлений в Туре ИСУ, когда последним из участников выходил чемпион мира, и это был Брайан Бойтано, а не Брайан Орсер.

Именно там и тогда я решил обратиться за помощью к спортивному психологу, работавшему с остальными канадскими фигуристами. Я понял, что у меня есть проблема.

Британский журналист написал потом о моих ошибках с акселями: «Канадцы это воспринимали как нарушение законов природы». Я сделал себе имя тройным акселем, и по иронии судьбы именно этот прыжок стоил мне титула чемпиона мира. Как-то нужно было возвращать позиции, но до следующего соревнования было семь месяцев, а до следующего чемпионата мира — целый мучительный год.