?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

На вершине мира

Это предпоследняя глава «Жизни фигуриста». Последняя уже в процессе перевода, надеюсь закончить её в ближайшие пару недель – как только закрою все галочки на ФБ.


Трижды Брайан Орсер был вторым на чемпионатах мира, также он занял второе место на Олимпийских Играх. И хотя это выдающиеся достижения, а канадская публика, наконец, заметила молодого фигуриста, постоянно всплывал один вопрос: а способен ли этот парень вообще выиграть?

Великий Ульрих Сальхов дважды занимал второе место, прежде чем выиграть чемпионат мира (десять раз подряд). Дональд Джексон тоже два раза выигрывал серебро, а потом, наконец, золото, как и Ален Кальма из Франции. Но были и другие. Тим Браун из США – два серебра чемпионата мира, но ни одного золота, или его земляк Джимми Гроган, четыре года подряд занимавший второе место и так и не взявший в итоге главный приз.

«Важнее всего было не впадать в уныние, – вспоминает Джексон. – Я был третьим на Олимпиаде 1960 года, а когда чемпион и серебряный призер не поехали на чемпионат мира – все ждали, что выиграю я». Но победил тогда Ален Жилетти, а Джексон стал вторым. Чемпионат мира 1961 года отменили из-за авиакатастрофы, в которой погибла вся сборная США, и Джексону пришлось ждать еще год, чтобы, наконец, вписать своё имя в историю фигурного катания.

И с чемпионата мира 1986 года в Женеве оставался еще один вопрос: нужно ли было команде Брайана сказать ему, что не нужно рисковать, нужно просто откатать чисто, чтобы стать чемпионом мира?

Орсер всегда говорил, что не хотел знать результаты других фигуристов. Он даже включал душ, чтобы заглушить шумом воды звуки с катка. Дуг Ли утверждал, что нельзя не знать о своих шансах на победу. Но, возможно, ему стоило велеть ученику убрать тот каскад из тройного акселя с тройным тулупом, который еще ни разу не исполняли на турнирах?

***

Дуг поступил абсолютно правильно, не рассказывая мне о ситуации. Я бы все равно пошел на тот каскад, он хорошо получался у меня всю неделю на тренировках, и мы принимали решение, исходя из этого.

Сейчас, оглядываясь назад, можно спрашивать себя, а не стоило ли тогда отказаться от риска? Но если бы я успешно сделал каскад – выступление могли бы оценить очень высоко, оно могло бы войти в историю, как прокат Дональда Джексона. И тогда все называли бы Дуга блестящим тактиком. Я не очень хорошо реагирую на правки в последнюю минуту, и Дуг знает это лучше всех. Если бы он велел мне откатать осторожно и просто «надежно», а у меня всё равно не вышло бы победить – стало бы намного хуже.

После случившегося в Женеве стало ясно, что моя главная проблема – психологическая. Я еще никогда не был так хорошо готов, но что-то выбило меня из колеи, сбило фокус. Поэтому, вернувшись в Канаду, я сразу же позвонил доктору Питеру Дженсену.

Спортивные психологи уже много лет как работали с фигуристами, но лично я всегда считал, что мне их помощь не нужна. Однако, теперь я понимал, что всё-таки нужна. Поэтому я и начал работать с Питером.

Мы с ним изучили каждое моё выступление, разделили на успешные и неудачные в поиске общих характеристик. Тогда-то мы и определили, что прогулка перед соревнованием была моим ключевым фактором, а в Женеве я на неё не пошел.

Плохие выступления случались после нарушения моего привычного распорядка: не пошел на прогулку в Женеве, приехал на каток слишком рано, не надел в номере костюм, чтобы «прогнать» на полу программу и так далее. Также выяснилось, что неудачные прокаты у меня чаще были на чемпионате Канады. Правда, некоторые можно было бы списать на близость чемпионата мира, когда все мысли сосредоточены уже на нём. Соответственно, после лучших моих выступлений на национальном первенстве шли куда менее зрелищные – на чемпионате мира.

Кроме того, мы работали над «симуляциями» соревнований – в Ориллии, Барри, Китченере и где угодно. У нас были ведущие, зрители, шестиминутная разминка, – всё максимально приближенное к условиям настоящего соревнования. Мы с Дугом уже делали такие симуляции раньше, по фигурам, но с Питером всё было намного серьезнее. Перед чемпионатом мира мы даже арендовали арену Кленовых Листьев и привлекли Уилфа Лангевина, который объявлял участников на национальных и международных турнирах, включая чемпионаты мира. У нас были люди с камерами и шумелками, всё, чтобы меня отвлечь, и мы воспроизводили все варианты: выход под любым из номеров в разминке, задержку из-за того, что предыдущий участник слишком долго собирает свои цветы, даже ситуацию, когда мне преграждают путь телевизионщики с камерами (это была настоящая группа канала CBS, которая на самом деле что-то там снимала).

Я рассказал Питеру, как у меня не получился тройной аксель в Межеве, и как я сам себя убедил, что это знак. Проблема была в том, что я тогда ни с кем больше не поделился, не выпустил своё беспокойство наружу, и оно вместо этого начало всё сильнее нарастать изнутри. С тех пор я рассказывал ему обо всех моих сомнениях, даже самых мелких.

Любой спортсмен мирового уровня испытывает страх провала – просто всегда представляешь себе худшее, что может случиться. А потом начинаешь бояться. Даже после работы с Питером я ощущал этот страх, но теперь я это понимал и умел с ним бороться. Это часть соревнования, бессмысленно открещиваться от реальности. Мы учились правильно реагировать на всё случившееся, как хорошее, так и плохое.

Меня тоже критиковали, мол, я стал слишком зависим от Питера Дженсена. Но мы проработали только полтора сезона, и катался-то всё это время я, а не он. Основная часть наших занятий проходила задолго до начала соревнований, Питер не обязан был присутствовать на турнирах, но мне нравилось, когда он там был. Многие боятся спортивных психологов – да я и сам боялся! – думаю, из-за этого меня и критиковали.

Большую часть сезона я работал над правильной психологической и эмоциональной подготовкой к соревнованиям. Но поменялось кое-что и в физической подготовке.

Одна из важнейших перемен произошла благодаря еще одному члену моей семьи – старшей сестре моего отца, Кэти. В шестнадцать лет у тёти Кэти диагностировали ревматоидный артрит, со временем она оказалась в инвалидной коляске. Но это не сломило её, она переехала в Калифорнию и получила докторскую степень по праву.

Тётя Кэти вдохновляла нас всех. Мы знали, что она серьезно больна, и могли только вообразить, какую боль она переживает, но она никогда не жаловалась. Позже она вернулась в Канаду и помогала родителям с большинством важных деловых вопросов. Все мы все очень сблизились.

Живя в Калифорнии, тетя Кэти подружилась с физиотерапевтом Хелен Джеймс. Затем они потеряли друг друга из виду на десять лет, но в середине 80-х опять пересеклись, и оказалось, что их дружба за это время не увяла. Хелен начала регулярно приезжать в Мидленд, потому что тёте Кэти нужна была терапия, и через тётю я тоже с ней познакомился. Хелен рассказала мне о новом виде терапевтического массажа под названием рольфинг, и я заинтересовался. Она пояснила, что обычная физиотерапия направлена в основном на суставы и мускулы, а рольфинг – на мягкие ткани, которые держат все наши мускулы и кости на местах.

Сложно описать ощущение от рольфинга – это очень глубокий массаж. Сначала было больно, но через несколько сеансов я почувствовал эффект: моё тело как-то само выправлялось, я начал чувствовать себя легче и, верьте или нет, даже вырос на полдюйма.

О моих сеансах рольфинга много писали в прессе, но мне это было нужно. Мы с Хелен действительно сблизились, она могла сразу сказать, где у меня синяк или ушиб, только глянув на меня. Возможно, она знала моё тело лучше, чем я сам. И тётя Кэти была очень рада, что мы с её давней подругой так хорошо ладим. Увы, болезнь оказалась сильнее, и в сентябре 1987 года тётя Кэти умерла. В первый раз ушел кто-то из моих близких, мы все очень тяжело переживали эту потерю. Но Хелен осталась в нашей «команде» и напоминала мне о тёте. Словно бы душой она по-прежнему была с нами.

В дополнение к рольфингу я начал менять режим питания. Хоть я в любом случае всегда правильно питался, мне предложили попробовать новую диету: американский диетолог Энн Холл связалась со мной и прислала мне продукты.

Диета исключала всё жареное и разрешала очень немного красного мяса (ничто из этого не было для меня серьезной жертвой), а включала много рыбы и курятины. Я ел много органических сырых овощей, каждое утро делал себе овсянку со свежевыжатым апельсиновым соком, органическим изюмом и ломтиками банана. На ланч я готовил себе в блендере «энергетический коктейль»: протеин, пивные дрожжи, яйцо, банан, свежевыжатый апельсиновый сок, плоды рожкового дерева, лецитин и мед. На «перекус» Энн делала мне «энергетические шарики»: миндальное масло, органическое арахисовое масло, немного меда, протеин, кокос и орехи. Теперь я делаю их сам.

Когда я детально описал свой ежедневный рацион Фрэнку Орру из «Торонто Стар», он воскликнул: «Да этим удавиться можно!» Но мне нравилось, благодаря такому питанию я определенно чувствовал себя намного лучше, а вес мой стабильно держался на отметке в 60 килограммов.

Новые заботы шли рука об руку с некоторыми другим делами, не связанными с фигурным катанием.

Мне всегда хотелось заняться чем-то, на что я смогу положиться после окончания спортивной и профессиональной карьеры. Мы с отцом и моим деловым партнером изучали ресторанные франшизы, перебрали несколько сетей и остановились на Cultures Restaurants со специализацией на свежеприготовленных блюдах. Нам понравилось направление, выбранное этой компанией, и хотя нелегко было запускать новый проект, в итоге нам предложили место для ресторана.

Изучать новый бизнес было очень интересно, плюс, это некоторым образом помогло снять психологическое напряжение – было на чем сосредоточиться кроме фигур и тройных прыжков. А если с катанием по какой-либо причине придется расстаться – у меня есть запасной вариант. Когда ты на вершине, на тебя давит необходимость хорошо кататься не только из-за желания выступить наилучшим образом, но и потому, что по окончании соревновательной карьеры ты планируешь зарабатывать себе этим на жизнь.

Так что, в сезоне 1986-1987 в моей жизни случилось несколько изменений: мы купили ресторан, я работал с Питером, перешел на новую диету, начал практиковать рольфинг и изо всех сил стремился к титулу чемпиона мира.

Джимми Гроган из Калифорнии предложил мне помощь с фигурами: он видел моё выступление в Токио и решил, что может мне кое-что посоветовать. Он хотел, чтобы я работал с ним всё лето, но я мог выделить только две недели в конце августа. Его школа заплатила мне, чтобы я приехал, а я заплатил за Уши, чтобы она меня сопровождала.

Джимми оперировал очень простыми, базовыми понятиями, где главное – «когда»: когда двинуть руку, когда – свободную ногу, благодаря чему я должен был разобраться в механике движения. Много раз у меня получались уверенные линии, но я не понимал, почему. Теперь же знал, что именно мне нужно для этого делать. Что и когда.

Некоторые из приемов уже немного устарели, но Джимми предложил мне попробовать, и что не подойдет – убрать. Он хотел увидеть меня чемпионом, ведь сам он четыре раза подряд занимал второе место на чемпионате мира (и пять раз – на чемпионате США). Так что, он точно знал, что при этом чувствуешь. И шутил, мол, не хочет, чтобы я побил его рекорд вторых мест.

Я звонил Джимми после каждого соревнования, рассказать, как прошли фигуры. Плюс, мы с ним общались регулярно по ходу сезона, он оказал мне бесценную помощь. Это и регулярные летние тренировки с Каролем Дивином – и наконец-то я ощущал, что мои фигуры не хуже чемпионских.

Мне продолжали помогать и другие люди, например, персонал Крикет-Клуба предоставлял мне часы льда почти бесплатно каждый раз, когда я был в Торонто. Я работал там самостоятельно, но тренеры-ветераны всегда подходили ко мне и говорили, как рады моим визитам.

Я чувствовал такую поддержку, что хотел только одного – вернуться на соревнования и стряхнуть с себя воспоминания о Женеве. Наконец, пришло время первого турнира в Будапеште.

Отвлекусь немного: летом я участвовал в судейском семинаре в Торонто, его вела Соня Бьянкетти, глава технического комитета ИСУ. Она же часто судила соревнования мужчин-одиночников. На семинаре были нужны несколько фигуристов для демонстраций, и хотя считал свои фигуры еще недостаточно готовыми, я всё же поехал. Супер-фигуры у меня не получились, но потом Соня села со мной и прошлас» по всем аспектам: где и что нужно поменять, какие мелочи помогут заработать более высокие оценки. Её советы оказались очень полезными, и позже я послал ей письмо с благодарностью.

Соня присутствовала на осеннем турнире в Будапеште, где я стал вторым в фигурах. Я откатал хорошие короткую и произвольную и легко выиграл. После каждого проката она подходила ко мне и хвалила. И хотя она вела себя очень сдержанно, я видел, что мой прогресс и правда её впечатлил. Очень полезно повстречать кого-то вроде Сони в межсезонье, потому что при следующей встрече я вспоминал её уже как обычного человека, а не строгого судью, пугающего как школьный директор – нерадивого школьника.

Та осенняя неделя в Будапеште стала для меня поворотным моментом. Мне было нужно кое-что доказать – и я доказал, хорошо откатав короткую и прыгнув оба тройных акселя в произвольной. Еще в Будапеште я получил свою первую «6.0» на международном уровне за короткую программу, и более того – её поставил судья из СССР.

В тот год руководство решило, что я должен буду принять участие в региональных отборочных турнирах, так стремились привлечь больше публичного внимания к этим соревнованиям. Я был не готов, но поскольку турнир проходил в «домашнем» Барри – от меня многого ожидали. Я сделал что смог на тот момент, но выступил не лучшим образом, упал с второго тройного акселя. И получил по полной от СМИ за это падение. Худший отзыв пришел от «Вarrie Вanner», газетки, выходящей два или три раза в неделю. Репортер написал, что свой последний доллар он бы на меня не ставил.

Пресса может разочаровать. Журналисты часто или не проинформированы вообще, или информированы неправильно. О фигурном катании регулярно пишет так мало журналистов (например, в 1983 и 1985 годах чемпионат мира освещали только три канадца), что статьи, даже позитивные, уходят не в ту сторону. Если в городе проходит соревнование по фигурному катанию, местные репортеры должны становиться или хотя бы притвориться знатоками спорта, который не знают. И, вероятно, не особо и любят.

Есть несколько человек действительно знающих: я никогда не откажусь от интервью с Бев Смит из «Globe and Mail», поскольку она прекрасно понимает фигурное катание и не пытается посадить тебя в лужу. Рон Уилсон из CBC-Radio хоть и критиковал меня за поражения, не ища оправданий, помог мне научиться работать с прессой и был всегда честен и справедлив. Что же касается большей части канадских журналистов, за исключением некоторых особо одиозных ребят, они по крайней мере мне симпатизировали.

Я в последние годы карьеры стал достаточно опытен, чтобы сразу опознавать репортеров, которых отправили писать о фигурном катании без какой-либо подготовки, и с ними мог сам вести интервью в нужную мне сторону, скармливая им информацию. На Олимпийские Игры всегда отправляют кучу обозревателей, мало что соображающих в происходящем, но приходится учиться с ними сосуществовать.

В середине и конце 1980-х о фигурном катании писали много: ведь это спорт личностей и ярких звезд – Торвилл и Дин, Катарина Витт, Элизабет Мэнли. Канадцы добились успеха, и СМИ знали, что на чемпионатах по фигурному катанию канадцы, скорее всего, будут с медалями – в других видах спорта с уверенностью утверждать подобное было куда сложнее. Я понимал, что пресса, а значит и вся канадская публика во мне не уверены, ведь я уже много раз их подводил. Выигранный в седьмой раз чемпионат Канады был очень маленьким шагом на пути к чемпионату мира в Цинциннати.

Мы прибыли туда поздно вечером в пятницу, когда уже на понедельник были назначены соревнования по фигурам. Тренировки шли хорошо, а я чувствовал себя комфортно в новой роли: уже никто не ждал моей победы, ведь это были США, страна действующего чемпиона мира.

Каждая моя фигура получилась лучше, чем раньше, хоть я и был третьим после первой и четвертым после второй. Зато я выиграл третью фигуру, и это стало настоящим шоком для всех – особенно свидетелей того, как на стольких соревнованиях фигуры отбрасывали меня назад. Но фигуры у меня получились шикарно, лучше, чем когда-либо даже на тренировках!

Это отправило меня на третье место за Александром Фадеевым и Брайаном Бойтано, а выступать в короткой программе мне выпало перед ними. Если бы меня спросили, под каким номером я хочу кататься – я бы так и сам захотел…хотя, на самом деле это не имело никакого значения. Когда-то я терпеть не мог выходить самым первым, но так часто отрабатывал подобную ситуацию на тренировках и, собственно, вытягивал этот номер на жеребьевке, что мне уже было нормально.

Я очень хотел показать всем новую короткую программу, потому что она была великолепна, настоящий танцевальный номер на музыку «Sing, Sing, Sing», специально для американской аудитории. Программа прекрасно мне подходила и была самой моей любимой за все годы выступлений. И я откатал её отлично. Выступай я последним – думаю, получил бы несколько «6.0». Но ладно. Я выиграл короткую программу, Брайан был вторым, Александр – третьим, и после двух видов соревнования мы сохраняли тот же порядок: Фадеев – Бойтано – Орсер. Но выигравший произвольную становился чемпионом мира. Впервые я так четко понимал это.

В произвольной я тоже вытащил первый номер, и это было нормально. Мне нравился костюм, нравилась программа, и я катался до моих соперников. Я был готов.

Когда выступаешь первым в своей разминке, то катаешься на самом деле целых одиннадцать минут: пять минут разминки, потом примерно полторы до начала своего проката и четыре с половиной минуты самой программы. Настраиваться нужно, как только ступишь на лед.

В тот год Брайан Бойтано дал всем понять, что собирается впервые в истории исполнить на соревновании четверной прыжок. Он даже прыгнул его на раскатке, но я его не видел и не слышал реакции публики. Зато услышал аплодисменты, когда сделал каскад с тройным акселем, что прибавило мне хорошего настроения. Вообще, ни разу я не задумывался, как близок я к титулу чемпиона мира, и не вспоминал о провале в Женеве. Он стерся из моей памяти после хорошего выступления в Будапеште.

Я услышал объявление: «Фигуристы, пожалуйста покиньте лёд». И вышел на опустевший каток.

Я сделал хороший тройной лутц, потом каскад из тройного акселя, двойного тулупа и двойного риттбергера. Отлично. Потом уверенный тройной флип. И потом уже все пошло как по маслу. Почти в самом конце программы я пошел на второй тройной аксель. В первый раз в истории на чемпионате мира успешно исполнили два тройных акселя.

Я так сосредоточился на этом прыжке, что после него почувствовал себя словно в тумане, и сразу же одернул себя, чтобы не наделать глупостей. В самом конце программы у меня стояли двойной флип и тройной тулуп с серии подпрыжек. Но, приземлившись с флипа, я решил сделать только двойной тулуп.

Правда, к этому моменту зрители уже вскакивали на ноги. Я тоже выложился целиком – лучше быть просто не могло. Конечно, был сдвоенный тулуп, но его компенсировало всё остальное.

И все же, я не чувствовал себя победителем, Александр и Брайан еще не выступили.

Уши, Дуг и Питер сияли. Мы все сделали что должны были, выступление было достойно титула чемпиона мира. Больше от нас ничего не зависело.

Поскольку за мной должны катались еще два претендента на титул, я хотел найти монитор, чтобы посмотреть их прокаты. Стив Милтон провел нас с Дугом в пресс-центр, где собралось большинство канадских репортеров, следивших за результатами. Уши вообще покинула дворец – её слишком переполняли эмоции.

Александр с недолеченной травмой сам вычеркнул себя из претендентов, сорвав тройной аксель. Потом пришла очередь Брайана. Четверной прыжок требует долгой подготовки, его поставили в самое начало программы, пока мускулы еще свежие. Я закрыл лицо руками, сказав: «Вряд ли я смогу на это смотреть». Но раздвинул пальцы и смотрел сквозь них. Брайан попытался сделать четверной прыжок, но он не получился. Однако, я не почувствовал облегчения – Брайан продолжал прокат. Он допустил еще пару ошибок, а когда закончил и ждал своих оценок, сердце у меня заколотилось так же, как по окончании моего выступления. Глубоко в душе я чувствовал, что победил, но не хотел показывать. А вдруг я ошибаюсь.

Казалось, прошла вечность, прежде чем на мониторе появился итоговый список – и Брайан Орсер на первой строчке.

Я был чемпионом мира.

На камерах СВС и CBS шли повторы, и я уже в записи увидел, как подпрыгнул, схватил за плечи и обнял Дуга, потом обнял еще пару репортеров и чиновников из Федерации. Я этого сам не помню, зато помню, как тихо сказал: «Да, я сделал это». Не крик радости, а скорее осознание того факта, что наконец-то это случилось. Я был лучшим фигуристом в мире. Точка и аминь.

Потом мы с Дугом просто отодвинулись и посмотрели друг на друга без слов. Иногда слова могут все испортить. Мы оба понимали, чего мы добились, и было так правильно то, что Дуг был рядом со мной, когда я стал чемпионом мира. Мы оба это заслужили. Он был не просто моим тренером, он был со мной с самого первого дня и провел меня до титула чемпиона мира.

Я годами представлял, как стану чемпионом мира, воображал океаны слез и объятий. Но после этого первого выплеска эмоций я просто… успокоился. Нужно было еще много всего сделать. Я дал пару интервью, потом нашел Уши, которая вернулась на каток, увиделся, наконец, с родственниками. Мама, конечно, плакала. Мы все обнимались и радовались, но я чувствовал себя удивительно спокойно.

Пока не пришло время церемонии награждения.

Я стоял у бортика и ждал, когда меня позовут, как вдруг мне словно сжало грудную клетку. «…Чемпион мира»…. И вот прозвучало моё имя – и вся толпа вскочила на ноги. Я вышел на поклон, и тут всё будто обрушилось на меня. У меня перехватило дыхание, и я прикусил губу, потому что я знал: отпущу сейчас эмоции – остановиться уже не смогу.

Чтобы добавить драматизма, я сначала поставил ногу на вторую ступеньку, «серебряную», где так часто стоял в прошлом. А потом, словно поколебавшись, шагнул на первую. Толпа заорала еще громче.

И вот я стоял на первой ступени пьедестала почета, смотрел вокруг и вспоминал все разочарования предыдущих лет. Потом объявили Бойтано, я тоже поаплодировал ему, и мы поздравили друг друга. Мы с ним друзья, но мне не было его жаль – он ведь уже выигрывал чемпионат мира, тот, который я проиграл. А я столько раз был вторым, что теперь мне было особенно приятно смаковать этот целиком заслуженный момент. Потом выехал Александр и получил свою третью бронзу чемпионата мира.

Когда я выиграл осенний турнир и слушал канадский гимн на награждении, я был горд тем, что представляю Канаду. Но я представлял, как гимн прозвучит на чемпионате мира, и теперь, когда это случилось – все было совсем иначе. Канадский флаг поднялся выше всех, за ним флаги двух самых могущественных наций мира – по обе стороны и немного ниже. Очень трогательный символизм.

Именно в тот момент я почувствовал, что представляю всех фигуристов Канады, действующих и закончивших. Не Брайан Орсер был чемпионом мира – Канада была первой в мире.

На последующей пресс-конференции мы с Брайаном сидели рядом. Он сказал, что ему не так плохо, как он думал, будет, и что это его многому научит. Я ощутил облегчение от его слов, что ему не настолько уж плохо, и перестал волноваться из-за него. Мы оба согласились, что не ошибка на четверном была причиной всему.

Нам тогда не отдали наши медали – из ISU по ошибке отправили не те коробки – а выдали малые медали, которые полагались за фигуры. Настоящие должны были доставить на следующий день, но меня и это не беспокоило. Медали и кубки на самом деле не важны, большая часть моих трофеев лежит в пакете из супермаркета в мамином шкафу. Дома у меня есть маленькая полка для наград, но её занимают другие вещи – фото Дональда Джексона с автографом, сертификат с Канадских Игр и много фотографий. Люди важны, а не медали. Может быть, я когда-нибудь покажу эти снимки, а пока храню все воспоминания в голове.

Вернувшись в отель переодеться для банкета, я некоторое время просто сидел, предаваясь воспоминаниям. Когда я вошел в номер – хотелось прыгать до потолка от радости, но я просто посмотрелся в зеркало, широко улыбнулся самому себе и погладил себя по голове. Это был великий момент – и только мой личный.

Банкет проходил в другом отеле, и по пути туда я наткнулся в холле на Дуга. Мы пошли вместе, а потом наткнулись Скотта Хэмилтона. «Твой ценник только что сильно вырос», – сказал он Дугу и засмеялся.

Скотт брал у меня интервью для CBS. Он сразу же заметил, как я «колебался», ступая на вторую ступеньку, и понял значение этого шага. Это было очень хорошее интервью – Скотт всегда хотел, чтобы я выиграл чемпионат мира, и искренне радовался моему успеху.

На банкете были еще сотни людей. Я увидел Джонни Исо и сказал ему: «Как бы я хотел, чтобы ты при этом присутствовал, Джонни». Я ничего не имел против СВС, но CTV сыграл огромную роль в моей карьере и во всём развитии фигурного катания в Канале. Я слышал, даже Толлер Крэнстон с этим был согласен.

Это празднование словно отразило всю мою жизнь: моя семья, друзья-фигуристы, тренеры, чиновники из CFSA, судьи, журналисты и официальные лица из правительства.

Все они так долго ждали моей победы, что я чувствовал себя тоже обязанным им в определённом смысле. Я всегда знал, что являюсь одним из лучших фигуристов мира, но у меня не было правильной медали, и до этого вечера меня пугало, что я могу никогда её и не получить. Но сейчас она у меня была, и никто не мог её отнять. Это стало одной из вещей, которые поддерживали меня в тяжелый период через год.