?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Битва Брайанов

И вот, финал перевода. Всё-таки, я успела его сделать до старта первого этапа Гран-При. Надеюсь, вам было интересно читать :)

Я всегда заявлял, что катаюсь ради самого себя и больше никого. Это было правдой только отчасти – чтобы немного снять с себя давления. Но на самом деле я катался для Канады. Я горд быть канадцем. Всякий раз во время турне по Европе я с особым чувством встречал последний его день, потому что он означал возвращение домой, и не просто домой – в Канаду. В Европе, Азии и США я всегда знал, что представляю свою страну. Когда я только начал выступать на международном уровне, никто не говорил: «Вы видели тройной аксель Брайана Орсера?» Говорили: «Вы видели тройной аксель канадца

Я вырос в глубинке Онтарио, среди снегов и почти на берегу озера – и все ассоциируют снег и большие озера с Канадой. Моя страна отличается от других – погодой, расстоянием, открытостью, скромностью и честностью. Я стараюсь соответствовать национальному характеру.

Поэтому, когда Тур ISU 1987 года сделал вторую остановку в Торонто, меня переполняли эмоции. Я вдруг вспомнил, что из всех игроков детской хоккейной команды Мидленда был, наверное, единственным, кто никогда не мечтал выступить перед огромной аудиторией на арене Кленовых Листьев – и я же стал единственным, кто это сделал.

Ориллия организовала в мою честь отдельную презентацию. Когда я, в пиджаке сборной, подошел к бортику, меня еще не объявляли, но я попал в свет прожекторов, и публика сразу начала вставать. Всё больше и больше людей замечало меня, шум всё усиливался. Я выступал перед огромными залами, но тогда у меня перехватило дыхание, я не ожидал, что будет столько эмоций. Семнадцать тысяч канадцев аплодировали мне стоя. И снова я ощутил облегчение, что смог им отплатить сторицей за долгое ожидание победы. Это была одна из величайших ночей в моей карьере, и лучше понял еще лучше, что значит быть чемпионом мира.

Позже вечером я сунул руку в двери лифта, чтобы не дать им закрыться, к утру рука начала меня сильно беспокоить, и я поехал в больницу. Рентген показал, что сломана кисть. Пришлось носить маленький гипс. Шоу, тем временем, продолжалось, пришлось возвращаться на лед и прыгать с гипсом. Но рука болела на прыжках, в Лос-Анджелесе я сходил к врачу, мне порекомендовали вставить спицы. Тогда я отказался от финальной части турне и уехал домой. Врачи канадской сборной были против спиц, они просто наложили мне более объемный гипс.

И нужно было завершить одно давнее дело. Я поехал к Джону Небли, чтобы он, как обещал три года назад, показал мне, где спрятал кусочки золота в моих ботинках для коньков. Он показал, и я оставил их там же.

В мае у меня были запланированы две недели каникул на Мальте, но буквально перед отъездом я выбрал музыку произвольной программы последнего моего сезона в любителях.

Я уже слышал её, под неё катался Деннис Кой, но никто не знал названия. Уши проиграла мне её по телефону, но мы всё равно не смогли её опознать. В итоге, я позвонил Эллен Бурка, которая сказала, что вроде бы знает, что это. Я поехал к ней в Торонто, послушал то, что она предположила, и опознал сразу же. Шостакович. «Болт».

Деннис, бронзовый призер чемпионата Канады-1982, умирал от СПИДа. Мне было очень тяжело видеть его, я еще никогда не терял друзей, особенно почти сверстников, но я не хотел, чтобы он, услышав музыку, решил, что я её у него украл. Деннис очень обрадовался, что я тоже решил кататься под «Болт», сказал, что это его любимая музыка. Когда он умер через пару месяцев, мир фигурного катания лишился яркой личности.

После каникул я вернулся домой отдохнувшим и готовым штурмовать новый сезон – очень напряженный, ведь предстояли «домашние» Олимпийские Игры в Калгари. Мы еще никогда не определялись с музыкой так рано (короткую оставили «Sing, Sing, Sing», и я сразу приступил к постановке программы. В отличие от предыдущих сезонов, когда я переживал из-за возможной реакции на мой выбор музыки, насчет этой я был уверен, что все её полюбят.

Я первый раз ставил себе программу. «План игры» Уши включал и этот этап: я должен был научиться собирать свою программу. Она только пару раз указала мне направление, а дальше я шел сам.

В Ориллию уже стекались представители разных СМИ, и Дугу пришлось выкручиваться, чтобы как-то свести мои потребности с потребностями СМИ: я должен был интенсивно тренироваться, журналистам было необходимо получить свои истории, но Дуг превосходно справился, хотя ему и пришлось несколько раз твердо отказываться от интервью. Он отказал даже журналу «Тайм», желавшему сделать фотосессию в неподходящее время.

Возникли и другие сложности: у Дуга начались проблемы с городской администрацией. Предыдущим летом город одобрил постройку нового катка для фигуристов и юниорской сборной по хоккею, а потом поменял своё решение и проголосовал вместо этого за новый общественный центр. Из-за несоответствия требованиям безопасности этот центр быстро закрыли, но планы на новый каток оказались перечеркнуты. Так все началось.

Дуг обратился насчет нового катка в Барри, политическая обстановка накалялась и закончилось всё тем, что в конце 1988 года он перевез туда всю свою школу. Мои тренировки из-за этой ситуации не страдали, но я расстраивался из-за Дуга. Потом у нас возникли проблемы со льдом: не единожды нам говорили, что свободный есть только поздно ночью, а потом мы узнавали, что каток был пуст намного раньше. Кроме того, на Арене Брайна Орсера был идеальный для фигурного катания лед, работники невероятно гордились качеством поверхности. Лед для фигурного катания должен быть мягче, чем хоккейный, но в то же время позволять хорошо разгоняться. В Ориллии совмещали мягкость и гладкость, и поверхность была ровного цвета, всегда, кроме последнего года, когда весь лед покрыли пятна и мелкие бугорки. Возможно, за льдом перестали следить, узнав, что клуб Марипоза уезжает. Позже, в городе устроили прием в честь местных жителей, отправлявшихся на Олимпиаду. Всем выдали памятные награды, даже танцорам с церемонии открытия, всем, кроме Дуга. Мол, как тренер он не является «официальным» участником олимпиады. Ну и что? Это было жестоко.

К середине осени я начал замечать раскрутку «Битвы Брайанов». Мы оба должны были выступать на Skate Canada в Калгари, и в прессе уже массово обсуждали, что Бойтано работает с канадской постановщицей Сандрой Безич, которая создала его программы. Мы с Сандрой были очень близки, я знал, что она очень талантлива и сможет «подать» Брайана по-новому, что затруднит задачу мне. Но я не обижался на неё, это бизнес.

Брайан собирался попробовать на Олимпиаде четверной прыжок, кроме того, он добавил в программу второй тройной аксель и прогрессировал в артистичности. На Skate Canada мы оба плохо выступили в короткой, но хорошо – в произвольной. Пять из семерых судей поставили меня на первое место, и я получил золото.

Я считал, что не откатал и близко к реальным моим возможностям, но Брайан на пресс-конференции сказал, что его выступление подошло бы для Олимпиады. Через три месяца в Калгари он выступит намного лучше.

«Битва Брайанов» добавила давления и шумихи, многократно усилившихся за последующие несколько месяцев. Я продолжал читать об художественности новых программ Брайана, и не мог вдолбить в чужие головы, что я вообще-то его только что побил по всём, в том числе и артистичности.

К декабрю заголовки об Олимпиаде были всюду: на газетных стойках, ТВ, билбордах, пакетах с молоком и овсянкой. Я решил обратиться за помощью к жене Питера Дженсена Сандре, тоже психологу, и мы с ней провели три сеанса. Я рассказывал ей, что изнутри меня словно лезет наружу другой человек, и я дошел до того, что начал с ним разговаривать. Сандра заверила, что абсолютно нормально, особенно в таком стрессе, и мы с ней разработали стратегию, отпускать эту вторую личность в машине на пути на каток. Я звал его и давал понять, что он свободен, что не нужно пробивать себе путь наружу. Он был как тупой телохранитель, мало интеллекта, только сила и эмоции. Но срывов у меня после этого не было.

Мне это в итоге оказалось на пользу, но когда я рассказывал об этом «другом парне», было неуютно. Правда потом это превратилось в личную шутку. Как-то мы с Робом МакКоллом и Лиз Мэнли ехали в машине, и вдруг послушался странный шум, Роб спросил меня, не слышал ли я чего – но я не слышал. Он спросил Лиз – она ответила, что тоже ничего не слышала. И тогда он снова посмотрел на меня и сказал: «Наверное, это другой парень». И мы все расхохотались. Да, мы могли над этим смеяться, но мне, на самом деле, было страшно. После первой сессии с Сандрой я целый день не мог встать с кровати.

До Олимпийских Игр мне нужно было разобраться с национальным первенством – моим последним чемпионатом Канады. Я по-прежнему ощущал некий психологический блок насчет срыва каскада, но в короткой программе я сделал его идеально. Публика заорала, когда я его приземлил, и еще громче завопила, когда появились оценки: все судьи поставили 5.9 за технику и 6.0 за артистичность.

А вот произвольная оказалась полной катастрофой. В прогоне я вроде бы все делал правильно, не нервничал, а потом, бац – и я сижу на заднице на льду. Я сорвал оба акселя, сдвоил флип и риттбергер. Абсолютный кошмар, с какой стороны ни глянь.

Занявший второе место Курт Браунинг тоже выступил не лучшим образом, и я выиграл свой восьмой чемпионат Канады, увы, не так, как хотел бы. Потом я прочел множество негативных статей, но сказал себе: «Только погодите». В 1984 году я тоже плохо откатал в Регине, а потом выиграл короткую и произвольную на Олимпийских Играх.

Зато я начал побаиваться ехать в Калгари. Это неправильно, но многие спортсмены, думаю, признаются в подобных страхах. После событий на чемпионате Канады у меня всё же остался осадок и опасение, что вдруг такое случится в Калгари. Это уничтожит меня как фигуриста и уничтожит мою профессиональную карьеру.

Но я хорошо тренировался, сомнения не выходили за рамки нормы. И я получил сотни – тысячи! – писем и открыток от канадцев. Многие были школьными презентациями на тему Олимпийских Игр, я сам еще помнил, как делал в школе проекты о разных выдающихся людях вроде Джона Кеннеди. А теперь вот обо мне!

Натиск СМИ становился особо концентрированным, но мы справлялись. Спасибо Дугу – мы были хорошо готовы. Он многие интервью отметал, остальных репортеров держал на расстоянии, а когда я катался – помогал ему нивелировать его личные проблемы и расстройства. Но полностью скрыться олимпийского хайпа было невозможно. Если бы я даже не видел свою фотографию рядом с фотографией Брайана на обложке каждого журнала, всё это оставалось бы у меня в голове.

Много раз я представлял себе, как буду катать произвольную программу, считая, что чем больше буду себе это визуализировать, видеть себя по ТВ (а я и телевизор редко смотрю) и в газетах – тем лучше привыкну. Однако, по сравнению с Олимпийскими Играми в Сараево шумиха выросла раз в сто.

Все мы ощущали давление, ведь я еще и был единственным канадским действующим чемпионом мира. Но мы принимали все новости по мере поступления и готовились постепенно, без потрясений.

12 февраля 1988 года мы прибыли в Калгари. Спортсмены носились туда-сюда по олимпийской деревне, клокоча нервной энергией, и сам воздух был точно наэлектризован. Вечером должен был быть приём для канадской делегации, и на нем объявили, кто понесет на церемонии открытия флаг Канады. Роджер Джексон, глава олимпийского комитета Канады, произнес: «Я рад объявить, что этим спортсменом был выбран… – тут он сделал паузу для большего эффекта, и она длилась, как мне показалось, целый час, – Брайан Орсер!»

Все начали меня поздравлять, а я только через несколько секунд смог начать дышать. Родители плакали, остальные спортсмены бурно поддерживали это решение – очень трогательно.

На церемонии открытия мы еще шли по туннелю под трибунами, еще не успели громко объявить «Ка-НА-ДА!!!», а зрители уже заметили наши красные пальто. Нелегко было выходить перед публикой первым, но когда я появился перед ними с флагом, вокруг меня будто грохотали раскаты грома.

Через три дня начались соревнования по фигурам: я был третьим, Фадеев – первым, Бойтано – вторым. Я был очень рад своему третьему месту, у меня с плеч будто гора свалилась.

На следующий день поставили короткую программу, где я катался первым в последней разминке, а Брайан – четвертым. Я переживал, но очень хотел выступать. Громовые овации после объявления моего мира заставили понервничать, но программу я просто пролетел. При том, что все предыдущие спортсмены тоже чисто выступили, у меня не было права на ошибку, но я исполнил лучшую короткую программу в жизни. Хотя после меня должны были выступать еще пятеро спортсменов, я знал, что выиграл её. Потом я видел на мониторе, как откатал Брайан – очень хорошо, стал вторым. Как и было предсказано, олимпийским чемпионом становился победитель в произвольной программе.

На жеребьевке Брайан вытянул первый номер, я – третий. Честно говоря, я бы предпочел кататься первым, но с другой стороны, на Skate Canada я тоже катался после Брайана и выиграл. И вообще, я просто радовался отличному выступлению в короткой, это ведь серьезное испытание, сильно не поможет, зато может уничтожить.

У нас был свободный день до произвольной программы, и СМИ начали лезть всё настойчивее, а я не мог им выдать то, что они хотели. Нужно было сосредоточиться на прокатах. К счастью, можно было просто спрятаться от всех в Олимпийской деревне, и вне тренировок я именно это и делал.
Медали в мужском одиночном катании разыгрывались в субботу, 20 февраля. В тот день было солнечно и очень тепло, что внесло серьезную сумятицу в соревнования лыжников. Я встал в 10 утра в прекрасном расположении духа. Зная, что мне предстоит, я не переживал и не волновался.

Я отлично потренировался, чисто исполнил тройной флип, что показалось мне добрым знаком, потом вернулся в деревню и приступил к своему ритуалу.

В день произвольной программы я всегда собираю чемодан: и дело полезное, и время занять можно. Я запихнул туда вещи, костюм от короткой программы и всю остальную одежду, которую больше не собирался надевать. Процесс занял меня почти до четырех часов вечера. Роб МакКолл, мой сосед по номеру, весь день где-то носился, время от времени заглядывая, и мы с ним о чем-то болтали. Потом я поработал с Хелен в медпункте – это был скорее массаж, чем рольфинг, но ушел на него почти час.

И вот, уже половина щестого вечера, начинается произвольная одиночников.

Я должен был кататься только через два часа, поэтому, пошел на традиционную прогулку: по деревне, мимо олимпийского факела, с нетерпением ожидая, когда же придет мой черед. В закатных лучах солнца олимпийский огонь казался еще ярче.

Через полчаса я вернулся к себе, перенес кое-какие вещи в соседнюю свободную комнату – Роб начинал своё соревнование на следующий день, не хотелось будить его после возвращения с прокатов. Я надел костюм, взял коньки, посмотрелся, как всегда, в зеркало, на комнату – и подумал: «Вернусь олимпийским чемпионом».

К началу прокатов я целиком сосредоточился на своей программе, мурлыкал про себя мою музыку и по пути прошел некоторые движения. Несколько раз «прогнал» заход на тройной флип – это был несколько проблемный прыжок, рискованный. Но когда мне было нужно, он обычно хорошо получался.

По пути я увидел очень сосредоточенного Брайана Бойтано, и мы даже немного поболтали.

Когда объявили нашу разминку, я вышел на лед, нужно было его почувствовать, потому что ощущения от ледяной поверхности сильно меняются при таком ярком освещении и двадцати тысячах зрителей на трибунах. Кто-то пытался показать мне, где сидят мои родители, но я велел молчать.

И вот, я вышел на лед на разминку. Она прошла спокойно, я не стремился поражать кого-либо. Разок мы сильно сблизились с Брайаном и еще один раз меня подрезал Гжегож Филиповски – ничто не могло бы остановить меня, кроме Филиповски, с которым всегда очень сложно на разминках.

Я ушел со льда – и теперь всё началось. Объявили Брайана, я услышал первые ноты его музыки. Я тем временем прогонял свою программу и немного слушал, что доносится из зала – после Женевы я не собирался прятаться. Когда программа завершилась, я услышал его оценки и велел Дугу с Питером уйти. Мне не оставили запаса, нужно было всё делать очень хорошо.

Вторым был Александр Фадеев, но я знал, что он выбыл из претендентов на победу. Я вышел на лед, пока он еще кланялся и собирал цветы. Зазвучала моя музыка.

Первым у меня стоял лутц, и это получился один из лучших моих лутцев. Всегда хорошо, когда первый прыжок чист – это задает тон всей программе. Потом шел каскад с тройным акселем, он несколько раз не получился у меня на тренировках и на чемпионате Канады, я немного побаивался этого элемента, но и он вышел отлично, и уверенность моя усилилась.

Шаги после каскада – я даже немного покрасовался перед судьями, а они даже улыбались, думаю, они тоже надеялись, что я откатаюсь достаточно хорошо, чтобы выиграть. И вот настало время тройного флипа.

В воздухе я почувствовал: что-то не так, и что нужно обязательно остаться на ногах. На приземлении я заступил вместо выезда, но сразу же продолжил кататься, стараясь перекрыть эту ошибку. Это была одна маленькая ошибка, на неё могли и не обратить особого внимания.

После медленной части и прочих прыжков я закончил вращение, чувствуя небольшую усталость. Уже заходя на второй троной аксель я знал, что мне никак нельзя падать – и принял решение, возможно, стоившее Канаде единственного олимпийского золота. Я решил сделать двойной аксель.

Хоть я и знал, что Бойтано откатал очень хорошо и получил высокие оценки за технику, но не знал, сделал ли он свой второй тройной аксель. Вообще, впервые в истории два тройных акселя в произвольной программе были исполнены только год назад – мной. Если бы я знал, что он всё же прыгнул его – я бы тоже мог рискнуть… и может быть, упал бы. Собственно, я уверен, что не смог бы приземлить его чисто, и если бы потерял золото из-за падения – было бы еще хуже. Я сделал двойной аксель, и тут у меня открылось второе дыхание. Я отлично завершил программу, думая, что всё получилось: удержался на ногах, программа относительно чистая и понравилась публике.

Я думал, что победил.

Поэтому я не стал собирать цветы и долго задерживаться на льду, решив, что чем быстрее уйду – тем быстрее выставят оценки. Появился первый ряд, за технику: все 5.8 и одна 5.9. Я знал, что Брайан получил много 5.8 тоже, но не знал, сколько именно. Потом оценки за артистичность: пять 5.9, одна 5.8 и одна 6.0. Сердце мое подпрыгнуло, и я подумал: «Да, всё получилось». Я впервые получил 6.0 на соревнованиях такого уровня.

Я быстро поискал глазами Брайана Покара и Дебби Уилкс в телевизионной будке, увидел, как они бешено переключают каналы на мониторах, чтобы найти общий зачет, и потом – как поменялось выражение их лиц. «О, нет». Кто-то посмотрел на меня и неохотно поднял два пальца.

И я понял.

Целая буря эмоций охватила меня. Огромное разочарование, чувство потери, гнев на судей. «Как они могли так со мной поступить?» А потом: «Почему они не отдали мне то, что должны были четыре года назад?»

Это удивило больше всего: я очень разозлился, что не победил в 1984 году. Ни в Сараево, ни в последующие четыре года ни разу меня не тревожило то, что тогда я не выиграл, и четыре года я прожил в пути к титулу, который заслужил еще тогда. Но в 1984 году я знал, что вернусь через четыре года и выиграю, а когда этого не случилось, я всё думал: «Как они могли? Неужели не видели, под каким чудовищным давлением я все время был? Не читали, что я единственная надежда Канады на золото на этой Олимпиаде? Как они могли?»

Это была инстинктивная реакция, я просто искал, куда выпустить гнев. Я не горжусь этим, но это именно то, что я тогда чувствовал. Разница между величайшим триумфом и глубочайшим разочарованием составила одну десятую балла!

Четверо судей поставили на первое место меня, трое – Брайана. У судей из Дании и Швейцарии мы шли вровень, но они поставили Брайану больше за технику. Поставь любой из них мне на одну десятую больше за артистизм – я стал бы олимпийским чемпионом.

Все обрушилось на меня за несколько секунд, пока я сидел в «кисс-энд-край» под прицелом камер. Интервьюером от АВС был Дэвид Санти. Он подошел ко мне, чтобы быстрое интервью, и сказал: «У меня для тебя есть хорошая новость и плохая, Брайан. Хорошая – у тебя высокие оценки за артистизм, а плохая – ты второй». И сунул микрофон мне под нос. Ему тоже было нелегко, конечно, он не справлялся со своим заданием. В офис CTV в Калгари сразу же начали звонить и жаловаться, а позже я получил телеграмму от АВС с извинениями за этот инцидент. Правда, меня его слова обидели намного меньше, чем зрителей. Я уже несколько секунд как знал, что проиграл, и всё же постарался отработать интервью, чтобы потом уйти.

Я был выжат как лимон и шокирован, никак не мог поверить, что что четыре года работы свелись к этому. Проходя мимо Дебби Уилкс, я спросил, велик ли разрыв между нами. Она сказала, что я проиграл 5-4.

Я прошел под трибунами, и первой увидел Линду Ливер, тренера Брайана. Мы пожали друг другу руки, я её поздравил. Сандра Безич, хореограф, обняла меня и сказала, как ей жаль. Впервые в жизни я не смог сдержать разочарования, и расплакался. Но раз на нас продолжали быть направлены камеры, я постарался собраться и ушел в раздевалку.

Там сидел Брайан Бойтано. Он посмотрел на меня с настоящим сочувствием и произнес: «Что я могу сказать?»

Я был благодарен ему, ведь он, наверное, хотел бы кричать от радости, но не делал этого. Он был на моем месте год назад, и в интервью потом говорил, что я не злорадствовал годом ранее, и он не собирается делать это сейчас. И все же, ему должно было быть тяжело сдерживать эмоции.

Ко мне подошла Тереза Мур со словами: «Наверное, я последний человек на свете, кого бы ты хотел сейчас увидеть». Мы оба засмеялись, и я ответил: «Пошли, нужно это сделать», – мы имели в виду общение с прессой. У меня даже не было времени сообразить, как быть со всем остальным. По пути я опять сорвался, схватил Терезу, и мы вместе отошли в сторонку. «Я не могу!» – простонал я, снова начав плакать. Мне было слишком тяжело. Тереза терпеливо подождала, пока я успокоюсь и возьму себя в руки, потом мы продолжили путь. Интервью были короткими, телевизионщики вели себя очень тактично, как только я чувствовал, что меня опять начинают давить слезы – интервью заканчивалось.

Я немного пришел в себя и начал даже подумывать о будущем, когда объявили начало церемонии награждения. Ступая на лед в прошлый раз, я полагал, что уйду с него олимпийским чемпионом, а оказалось, что только вторым. Я хотел всё или ничего и не задумывался, что же делать со вторым местом, и как это примет публика.

Объявили победителя. Брайан выехал на лед под громкие овации. А когда начали объявлять серебряного призера – крышу катка чуть не сорвало. Благодаря публике мне стало легче, они словно говорили: «Ничего страшного, что ты второй, Брайан. Мы все равно тебя любим».

Потом было много объятий, потом все пошли на допинг-контроль – хорошая возможность расслабиться, собраться с мыслями и пропустить по пиву. Пиво помогло восстановить чувство юмора, необходимое для последующей пресс-конференции.

Там было тяжело. Собрались все: Дуг, Брайан, я, Линда Ливер и Сандра Безич. Но опять же, все были очень тактичны, а я как мог старался отвечать на все неприятные вопросы.

Покоробила и разочаровала меня только Сандра Безич. Она рассуждала, насколько мне подходили мои программы и музыка, и кто она была такая, чтобы судить мой выбор? Особенно когда я получил вторую оценку выше, чем поставили за её программы?

Брайан тоже проявил себя с лучшей стороны. На вопрос, почему по нему не видно бурной радости, он ответил: «Потому что одному из моих лучших друзей сейчас плохо».

Вернувшись в олимпийскую деревню, я зашел к себе и увидел одну одинокую кровать. Ощущения были очень странными и болезненными, очень далекими от оптимизма несколькими часами ранее, когда я думал, что вернусь как первый канадский олимпийский чемпион в мужском одиночном катании. Я лег на кровать, закрыл глаза и сказал себе: «Не могу поверить, что это случилось. Просто не могу поверить».

На следующий день нужно было вставать в 7 утра и целый день давать интервью, но я все равно просыпался каждые несколько минут из-за дурных снов.

Потом, после утомительного дня интервью, заставлявших снова и снова переживать худшую ночь моей жизни, должна была пройти еще церемония вручения медалей в Олимпик Плаза в центре Калгари. Накануне нам уже вручили наши медали, но организаторы хотели еще и отдельную церемонию в Плазе победителей и призеров уик-энда. Еще до моего выхода сорок тысяч человек стояли и скандировали «Ор-сер, Ор-сер». Бойтано повернулся ко мне и сказал только «Ого». Его тоже приветствовали овациями, но когда вышел я – все словно обезумели. Поскольку сам к себе я отношусь строже, чем к другим, я думал, приём будет прохладнее. Но собравшаяся в Плазе публика будто говорила мне, что всё нормально, словно все канадцы разом обняли меня. Когда я нуждался в них – они были со мной.

После Калгари у меня остались и позитивные ощущения. Впереди лежал последний месяц любительской карьеры и восьмой мой чемпионат мира. Теперь я понял, насколько сильное давление я испытывал в прошлом, и не отдавал себе в этом отчета, пока оно не исчезло.

Канадские зрители были добры ко мне в Калгари. Разбирая потом почту, я увидел множество писем со словами поддержки. Еще письма апеллировали к статье в «Торонто Стар», где меня жестко раскритиковали, что не сделал второй тройной аксель. Мол, двойной аксель мог бы сделать любой, и в общем называли меня лузером.

Эта статья меня беспокоила – никто не хочет называться лузером, особенно когда внес такой вклад в фигурное катание. Нет уж, я никак не лузер. И хотя я не стал олимпийским чемпионом, но всё равно был победителем.

Я самостоятельно тренировался в Крикет-клубе в Торонто – на Олимпийских Играх вокруг было столько смотрящих на меня людей, что я начал почти чувствовать приступы клаустрофобии. Мне было нужно личное пространство. Пару раз ко мне приезжал Дуг, еще несколько раз я ездил к нему в Барри.

Уходя с последней моей тренировки в Барри, я ностальгически вспоминал, как семнадцать лет катался на этом льду. Еще больше эмоций я испытывал на Арене Брайана Орсера в Ориллии перед отъездом на Олимпиаду – я тогда не знал, удастся ли мне еще там покататься, по всему выходило, что времени не будет. Дуг, наконец, распрощался с этим городом и переводил свою школу в Барри. Я прогулялся по катку, заглянул в музыкальную комнату, бросил взгляд на обогреватели, вспоминая, сколько всем нам пришлось работать, чтобы за них заплатить. А потом увидел на южной стене огромный приветственный знак: «Вы в стране тройного акселя». Я был одним из первых спортсменов, ступивших на лед этой арены, и теперь я оттуда уходил.

Между Олимпиадой и чемпионатом мира я окончательно переехал в Торонто. Раз я все равно переходил в профессионалы, придется много путешествовать, а значит – нужен аэропорт поблизости. Кроме того, в Торонто у меня был ресторанный бизнес, я стал «лицом» компании NutraSweet. В общем, мне просто нужно было жить в Торонто.

Готовясь к чемпионату мира в Будапеште, я чувствовал себя, в общем, нормально. Только последний день тренировок у меня прошел плохо, и я подумал, что не хочу ехать на турнир, что не готов, и зачем вообще проводят чемпионат мира в олимпийский год. Всё это иррационально. Но я сел на самолет и полетел в Будапешт. Это был мой последний чемпионат мира, и я собирался получить от него удовольствие.

Продолжение в комментариях

Comments

( 4 comments — Leave a comment )
santiia
Oct. 18th, 2017 08:59 pm (UTC)
Набор фигур был таким же, как на Олимпиаде, я пошел выбирать себе лед для первой фигуры, когда ко мне подошел один из судей, Бен Райт из США. Заметив его среди судей, я сразу решил, что с ним у меня будут проблемы. И он сказал, что лед не очень хороший, рисунок еле можно разобрать. Только это было не предупреждение, а давление: последнее, что хочешь услышать перед выходом на лед – это что рисунки еле видны. Отличная работа. Но я только усмехнулся про себя, выбрал себе другой фрагмент льда и сделал очень хорошую первую фигуру.

Меня поставили на пятое место – это меня шокировало, потому что она получилась не хуже, если не лучше, чем на Олимпиаде. Петля вышла лучше всего – а меня за неё отправили на четвертое место. Я видел, какие петли делали другие ребята – Дуг сам пылал от негодования. Фадеев допустил ошибку – и выиграл фигуру. Бойтано выбился из следа – и был третьим.

В итоге, первым после фигур шел Фадеев, третьим – Бойтано, четвертым – Фишер, а Гжегож Филиповски, внезапно, вторым. Это меня и спасло: будь Бойтано вторым, а я – пятым, чемпионат можно было бы сразу заканчивать, места были бы распределены. А так я мог выиграть короткую и произвольную программы и получить золото.

Сразу после этого вида я беседовал с канадской судьей, и она была очень расстроена. Судейской панелью командовал Бен Райт, который давил на остальных, судьям давали очень мало времени, чтобы рассмотреть фигуры внимательно еще меньше – чтобы оценить. Они просто расставляли всех по местам.

Вот только судьям не положено знать, кто как стоит в каждой фигуре, чтобы они не оценивали всех по местам, а по тому, что видят глаза. В конце каждой фигуры судей отправляют в другую комнату до начала следующего проката. Конечно, есть какие-то знаки, представители федерации могут намекнуть, где чьи фигуры. Но вообще, передать им точный порядок нельзя. Однако, после первой фигуры Бен Райт явился к ним и положил результаты по первой фигуре – где я был пятым, а Брайан – вторым. Хотя, это прямо против правил.

Короткую программу катали на следующий день. За час до её начала ко мне подошел Филиповски и сказал: «Насколько отличается то, когда ты седьмой или восьмой и пытаешься подняться повыше – и когда видишь перспективу медали, и пытаешься её удержать. Представить себе не могу, как вы выдерживали такое напряжение столько лет». Приятно было услышать такое признание.

У Гжегожа короткая программа не удалась, и не у него одного. Чисто откатали только чех Петр Барна, Хейко Фишер и Брайан Бойтано. Я перед выходом сначала не нервничал, но тут появились дополнительные обстоятельства. Передо мной должен был выступать Фадеев, но он опять травмировался и снялся. А это означало, что мне предстояло кататься раньше, чем я планировал. Моя привычная подготовка исказилась, пришлось слишком торопиться.

Первый двойной аксель получился отлично, я подумал, что и программа выйдет хорошо. Но, может, из-за лишней самоуверенности, я ошибся на каскаде с тройным акселем, коснулся рукой льда после приземления и не смог прицепить двойной риттбергер. Остальная часть программы прошла хорошо. Я понимал, что золото уплыло, ведь Брайан свою короткую сделал хорошо. Но раз многие другие тоже ошибались (наверное, еще не отошли от Олимпиады), я все равно оказался вторым в короткой. Думал, буду пятым или шестым.

Чтобы взять золото, нужно было выигрывать произвольную, и чтобы кто-то еще побил Бойтано. Хотя, вряд ли – он был очень стабилен. Но я все равно хотел выйти и исполнить свою последнюю произвольную программу в спорте так хорошо, как только смогу.
santiia
Oct. 18th, 2017 09:00 pm (UTC)
Первым в предпоследней разминке выступал Курт Браунинг – серебряный призер чемпионата Канады. Он собирался прыгнуть четверной тулуп, которого еще никто и никогда не делал на соревнованиях. И он, и Брайан Бойтано годом раньше пытались – но пока не получилось. Я смотрел выступление Курта на мониторе, а футах в двадцати от меня разминался Бойтано. Он тоже планировал четверной.

Зазвучала музыка Курта, в программе первым его прыжком стоял четверной – и он его сделал. Зрители завопили от восторга, а Линда Ливер, тренер Брайана, пошла спросить представителя США, зачли ли прыжок. Ответ был – да. Линда сказала об этом Брайану, но он никак внешне не отреагировал. Я знал, что он хотел быть первым спортсменом, кто исполнит четверной на турнире, и это разочарование могло выбить его из равновесия в произвольной. Ему не удался ни четверной, занявший место первого тройного акселя, ни второй аксель, вместо которого он сделал бабочку. Отличной программу никак нельзя было назвать, но её хватило, чтобы стать вторым, и этого ему было достаточно.

Я был очень рад за Курта, он много работает, и приятно было видеть, как еще один канадец наводит шум на мировой арене. Хоть он и сделал «тройку» после приземления с четверного, как Верн Тэйлор после тройного актселя, я знал, что прыжок засчитают. Последние три прыжковых «барьера» были взяты именно канадцами: Дональд Джексон прыгнул первый тройной лутц, Верн Тэйлор – первый тройной аксель, и теперь Курт Браунинг – первый четверной.

Потом я вышел на лед и выдал лучший прокат произвольной в жизни.

Я легко выиграл её, но поскольку никто больше не побил Бойтано, он получил свою второе золото чемпионата мира. Но я не грустил. Вообще, я чувствовал облегчение и радость от хорошего проката. Так что, я взял своё четвертое серебро чемпионата мира.

Я не планировал участвовать в европейском Туре ISU – мне был очень нужен перерыв. Но я собирался кататься в американском Туре Томми Коллинза, ведь в профессионалах это был бы мой рынок.

И тогда в ISU решили сыграть жестко, заявив, что если призеры откажутся ехать в их европейский Тур, им не позволят кататься у Томми. Я еще до произвольной программы знал, что придется как-то с этим разбираться, и ожидание приятным никак не было.

После гала в воскресенье я собирался домой, мой отец поговорил с Дэвидом Дором и Бобом Ховардом из CSFA, попросил тоже присутствовать на встрече с ISU. Они пришли вместе с Трейси Уилсон и Робом МакКоллом.

Дэвид сказал, что у нас всех дела дома, что в нашей жизни произошли большие изменения, и что нам нужно взять паузу. Представители ISU посоветовали взять эту паузу во время Турне Коллинза, и сказали, что если мы не поедем в европейский тур, они отберут у Галифакса чемпионат мира 1990. Дэвид Дор парировал: «Ладно. Забирайте. А эти ребята не могут ехать в турне».

В итоге договорились, что мы будем участвовать в части тура. Канадцы провели собрание и решили, что мы останемся в Будапеште и присоединимся к европейскому туру на две недели в самом начале, до Лондона, а потом уедем домой.
santiia
Oct. 18th, 2017 09:01 pm (UTC)
Каждый год в Туре я вспоминал и обдумывал прошедший сезон. А сейчас думал о всех восьми годах, и еще никогда не вспоминал о них с таким теплом. Все мы просто не могли наобщаться друг с другом..

Когда Тур сделал остановку в Восточной Германии, Катарина пригласила Трейси и Роба, Бестемьянову и Букина, Валову и Васильева и меня, привычную нашу компанию, к себе. Она подняла тост за всех нас и сказала: «Надеюсь, мы все сможем остаться так же близки друг другу в будущем». Наталья и Андрей катались вместе последний раз, по завершении спортивной карьеры их пара распалась, Наталья присоединилась к мужу в советском балете на льду. Игорь Бобрин, наконец, нашел свою партнершу.

Но со мной были не только старые друзья. Я начинал в компании Дэвида Санти и Скотта Хэмилтона, а сейчас к нам присоединились звезды будущего. Например, Курт Браунинг, ставший третьим в произвольной программе. Мне все казалось, что я вижу в нем себя восемью годами раньше. Он вышел на сцену в критический момент, когда больше нельзя будет просто хорошо кататься и надеяться занять место повышел. Он готов выигрывать медали, а если улучшит фигуры…знакомо звучит, да? Курт заявил о себе, исполнив четверной, так же громко, как я – тройным акселем. Кто-то спросил меня, сможет ли он принять наследие канадских чемпионов – и я без колебаний ответил «да».

В этом последнем европейском туре чемпион в парном катании Сергей Гриньков из СССР говорил, как сильно он устал. Все этому удивлялись, потому что ему был всего 21 год. Но я тоже начал представлять, как он чувствовал себя, зная, что нужно возвращаться в Москву и готовить новые программы, а потом оттачивать их по восемь часов ежедневно девять месяцев в году ради шести с половиной минут чемпионата мира.

Это заставило меня осознать, что я принял правильное решение перейти в профессионалы. Моя любительская карьера была фантастическим путешествием, я горд своими достижениями. Если бы я выиграл олимпиаду – было бы просто невероятно, но намного важнее другое: каким я стал человеком и фигуристом.

Думаю, многие не верили, что у канадского фигурного катания случится вторая золотая эра, но я стал её лидером. Как будет судить меня история? Ну, я точно знаю, что не хочу запомниться парнем, который всегда был вторым. Но, благодаря тем вечерам в Калгари, надеюсь, меня будут помнить как выдающегося фигуриста. Хоть Бойтано откатал там блестяще, он не отобрал моё место в свете софитов, а встал рядом. Да, очень жаль, что я не выиграл Олимпиаду, но это была великая ночь, и нас навсегда запомнят как Двух Брайанов.

Может, будут помнить мою артистичность – и это забавно, ведь мне говорили, что я в этом плане всегда будут слабее. Однако, в конце карьеры я получал высшие оценки за артистичность.

Я задавал моду. Когда я стабильно прыгал тройные аксели, все тоже начали их тренировать и вставлять в программы, а я тем временем развивался в плане второй оценки. В последние два сезона я сумел объединить технику и артистичность. В начале 1980-х опасались, что спорт будет слишком зациклен на технике, но я думаю, что смог изменить это. Даже Брайан Бойтано, выдающийся технарь, последовал за моим трендом.

Оглядываясь назад, я поражаюсь, как далеко сумел пройти. И однажды я был лучшим в мире. В целом мире.
wassabi_candy
Oct. 19th, 2017 04:47 pm (UTC)
Спасибо большое за перевод. Читая, пережила снова (но с большими подробностями)) эмоции от ЧМ 87 и ОИ 88.
( 4 comments — Leave a comment )