?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Как закалялась сталь

Продолжение перевода фрагментов биографии Робина Казинса. В этой главе - об учебе в школе, переезде в Лондон, зарождении ледовых шоу как бизнеса и первых выступлениях на международном уровне.

Итак, мы оставили нашего героя в разгаре борьбы со школьными фигурами и азами ФК. А тем временем, ему уже стукнуло двенадцать, и он выиграл британское первенство среди новисов после всего двух лет занятий. В результате, Национальная Ассоциация Фигурного Катания рассмотрела его кандидатуру на получение особой стипендии.

…Он откатал перед судьями в Солихалле и получил эту стипендию – равную половине оплаты тренеру. Однако, поскольку он мог позволить себе крайне ограниченное количество занятия, новый доход оказался мизерным. Зато прочие расходы продолжали расти: лед, оснащение, костюмы, переезды.

Поворотный пункт карьеры Робина случился в 1970-м году. Компания «Робинсон Барли Уотер» спонсировала национальный «поиск будущего олимпийского чемпиона», и Мартин Казинс написал эссе, в котором номинировал своего брата. Этот конкурс был открыт представителям всех видов спорта, а победителя должны были выбрать на собеседовании. Пройдя региональный отбор, Робин вместе с прочими финалистами отправился в лондонский Кристалл-Пэлэс. По его собственным воспоминаниям, на собеседовании он повел себя достаточно высокомерно, в том числе заявил, что «Я выиграю», а не «Я надеюсь выиграть».

Судья Эмлин Хьюз, футбольный кумир Фреда Казинса, сказал: «Ваш сын точно знает, чего хочет». Благодаря этому он и победил.

«Я помню, что очень радовался и считал, что это нормально. Никогда не думал, что мои амбиции какие-то неправильные. Вероятно, я неправ, но я считаю неправильными тех, у кого таких амбиций нет».

Помимо чека на 250 фунтов, этот триумф принес юному Робину Казинсу известность и стал предвестником будущих побед. В тот же год он выиграл турнир Квинз Кап, проходивший в Королевском Клубе ФК в Лондоне. Журналист, освещавший соревнование для журнала «Фигурное Катание» отметил: «Этот тринадцатилетний парень катался с таким удовольствием и смаком, что чуть не расширил поверхность катка, сокрушив бортики. Правда, остался после этого лишь огромный синяк на колене».

Как и все прочие события 1970-го года, и это тоже оказалось пророческим.

Школьные годы чудесные

Мартин, Ник и Робин посещали одну и ту же младшую школу, но в одиннадцать лет их компания распалась: Мартин выбрал Бристольскую Гимназию – за её академическую репутацию, Ник последовал за старшим братом. Оба выиграли право на стипендию.

Робин не ощущал в себе склонностей к постижению наук, поэтому выбрал среднюю школу Хенбери, по нескольким причинам. Выполнение домашних заданий в гимназии требовало двух-трех часов, кроме того, уроки проходили и по субботам, все это не оставляло времени для фигурного катания. Далее, в гимназиях очень серьезно относились к командным видам спорта, а в средних школах предлагали больше индивидуальных видов, что очень хорошо подходило Робину.

Ну а семья выбрала Хенбери (по словам Джо) благодаря успехам в учебе, искусстве и музыке.

«Мы не думали об Олимпиаде, но уже тогда понимали, что фигурное катание стало частью жизни Робина, как, возможно, мог бы стать балет. Поэтому именно туда он и пошел, и был доволен – в том смысле, как вообще был бы доволен учебой в любой школе».

Как отмечала Пэм, «Робин ел, пил и спал с фигурным катанием. Он только о нем и мог думать. Вряд ли ему очень нравилось в школе».

Дерек Уокердайн учил Робина гуманитарным дисциплинам (история, география и религиоведение) с одиннадцати и почти до тринадцати лет.

«Робин производил впечатление тихого ребенка со средними способностями. Он сидел на задней парте и просто выполнял задания. Посещаемость была прекрасной, за первый год обучения нет ни одной отметки об отсутствии, за второй – только три. Оценки, которые я ему ставил, были стабильно средними. Не помню, чтобы он активно участвовал в обсуждениях на уроках, но если его спрашивали – он отвечал. Должен сказать, что на этой стадии обучения он не производил особого впечатления. Я знал, что он уже известен как фигурист, но он об этом не говорил и никак не демонстрировал. Робин определенно никогда не конфликтовал с руководством школы, и я бы охарактеризовал его скорее внимательным и трудолюбивым, чем талантливым».

Майк Уотерс, директор Николас-Хауз, в котором Робин учился с тринадцати лет, сохранил только смутные и обрывочные воспоминания, что для любого учителя является явным признаком того, что Робин не был ни особо хорош, ни особо плох. Он был одним из невыдающихся средних учеников, стремящихся не привлекать к себе внимания и незаметно сбежать из школы.

«Робин, думаю, был достаточно застенчивым парнем, – продолжает Уотерс. – Помню, я как-то шел в офис местной администрации, который был рядом с катком, и заметил Робина – он шел вверх по Парк-Стрит, а я спускался вниз. Он перешел на другую сторону улицы, чтобы со мной не встречаться!»

Тусклая школьная карьера Робина Казинса вовсе не означала ограниченности ума. Просто ему нравилось учиться по-своему. У него были свои «фишки»: он великолепно запоминал услышанное и увиденное – до мельчайших деталей, однако все цифры – даты, возраст, места на турнире – лучше всего выглядели в оценках.

«Математика была настоящей катастрофой. Я не понимаю этих таблиц. Я считаю на пальцах, и меня это устраивает, а длинные расчеты делаю на бумаге – ну или на калькуляторе, это лучше. Мы раньше делали вычисления, потом нам разрешали проверять их на калькуляторе. Ну так почему сразу его не использовать?»

Робин очень мало внимания уделял счету, кроме тех случаев, когда считал музыкальные такты.

«Проблема английской школьной системы в том, что обучение не интересно. География – это книжки. Откройте книжку. Прочитайте страницу пять. Очень банально и блекло. Все те места, которые я потом посетил, даже Восточная Германия, были намного волшебнее и таинственнее, чем их описания в учебниках. Я бы не смог научить фигурному катанию, даже если бы у меня был учебник – если бы учил именному тому, что в учебнике. Нужно все расцветить, найти частности и общности. В Англии все однообразно и следует принципу «Это работало последние девяносто лет, будет работать и еще девяносто». Школьная форма. Все выглядят одинаково. Как по мне, это все как-то по-оруэлловски. Как можно развивать в детях индивидуальность, если вы требуете от них выглядеть одинаково?»
Описать форму?

«Серое. Серое, черное и опять серое. Все, что я помню – это серое. Короткие штанишки для младшей школы, длинные брюки для старшей. Темно-зеленый свитер в младшей, блейзер в старшей. Белая рубашка и галстук. Все зависит от того, в какой школе ты учишься, в частной школе или в муниципальной».

…В Хенбери он занимался плаванием, легкой атлетикой и прыжками на батуте. Как и надеялись его родители, в школе с пониманием относились к занятиям фигурным катанием. С успехами пришла и необходимость пропускать уроки, чтобы ездить на соревнования. В конце концов, директор Джон Люгет сказал Фреду и Джо, чтобы они не беспокоились и не писали каждый раз объяснительные записки по поводу отсутствия сына на занятиях. Если он не в школе – значит, катается. Люгет видел, как горят глаза Робина после каждой победы. И он понимал, что для этого мальчика это просто и есть его дело.

Робин не мог бы сказать, что ему было плохо в школе.

«Но и писать домой было бы не о чем. Ничего особенного, а в школе должно быть что-то особенное! Сама мысль о вечере встречи выпускников для англичан была бы самой смехотворной и глупой идеей, которую только можно себе представить, даже в колледже или университете, а в США это важно. Американским школьникам нравится ходить в школу. Там есть нечто большее, чем только образование. Это образ жизни».

Итак, в Хенбери пошли на уступки, хотя и не без горячих споров. Робину разрешили заниматься фигурным катанием во время дневного перерыв, но при условии, что Джо будет его забирать из школы и приводить обратно.

«Занятно, – вспоминает Робин. – Там никогда не считали мое фигурное катание образованием».

Годы спустя он спросил знаменитую советскую парницу Ирину Роднину, своего кумира: «А как это у русских? Почему они такие великолепные фигуристы?» Она ответила, что русские относятся к спорту серьезно, не считают его просто хобби без целей и стандартов.

Уотерс горячо протестовал против решения директора Люгета разрешить Робину Казинсу пропускать школу ради тренировок.

«Я был против, так как считал, что образование намного важнее фигурного катания, и что время, проводимое им вне школы, может оказать губительное влияние на итоговые экзаменационные выступления, а значит, и на дальнейшие его возможности в жизни. Я повидал множество юношей и девушек с амбициями, и очень немногие из них добились успеха. Но те, кто отвечал за тренировки Робина, убедили Джона Люгета в его исключительном таланте, ради которого стоит сделать исключение. Победило мнение мистера Люгета. Он очень дальновидный человек, и я рад за Робина, что в его случае то, что так часто заканчивается провалом, сложилось правильно».

Джо работала секретаршей, чтобы субсидировать тренировки и образование сыновей. Она уходила из офиса перед обедом, чтобы забрать Робина из Хенбери, он переодевался в машине, потом несся на занятия, потом снова менял одежду и прибывал в школу к обеду.

Мартин Казинс попал в число нескольких школьников, приглашенных к обеду с администрацией в его гимназии. Директор расспрашивал его о том, какое влияние оказывают тренировки младшего брата на школьную успеваемость, и тот факт, что Робин успевал почти на все школьные занятия, директора просто поразил. Но у Робина не было особого выбора: на катке можно было тренироваться только ранним утром, в обед и поздно вечером. Но все равно, после Олимпиады он получил письмо с поздравлениями от бывшего директора Мартина, к тому времени уже давно ушедшего на покой.

Короткая программа

В апреле 1972-го года в возрасте 14-ти лет Робин Казинс стал самым юным участником, выигравшим юниорский турнир. Тогда между новисами и юниорами было серьезное отличие. Никто не ожидал, что Робин победит, но случилось кое-что, склонившие весы в его сторону.

В сезоне 1972/1973 на турнирах под эгидой ISU появился новый вид соревнований: короткая программа. «Вес» школьных фигур уменьшился до сорока процентов, еще сорок процентов итоговой оценки составляла произвольная программа, а оставшиеся двадцать процентов – короткая программа, представлявшая собой «технический» вариант произвольной.

[Стоимость менялась по ходу развития спорта. К 1980-му году, когда Робин выиграл Олимпийские Игры, оценки за короткую программу по-прежнему составляли двадцать процентов итоговой, но стоимость фигур уменьшилась до тридцати процентов, а произвольной программы – выросла до пятидесяти. Изначально в неё входили шесть, потом семь, потом восемь элементов, каждый можно было исполнить только один раз: определенные прыжки, вращения и дорожки шагов. Как и в произвольной, в короткой программе были две оценки: за технические элементы и за презентацию].

В 1972-м году Робин вписал свое имя в историю: национальное первенство Британии среди юниоров стало первым турниром, на котором была исполнена короткая программа как часть соревнований, а поскольку Робину выпало выступать на нем первым, он и стал первым в истории спортсменом, исполнившим её. Однако, как утверждает историк ISU Беджамин Райт, «проверить и подтвердить это невозможно».

Робин считает это странным: «Должно быть возможно поискать. Мне кажется, мы были единственной страной на планете, где национальные первенства проходили в середине весны».

Короткая программа отлично подошла Робину и его способностям к прыжкам и вращениям. А короткая и произвольная составили «общий произвольный прокат», за который полагались отдельный титул и медаль. Робин собрал настоящую сокровищницу золотых медалей за этот «вид»: пятнадцать подряд, с октября 1977-го и по март 1980-го.

Тогда он был четвертым после «школы», но выиграл произвольный прокат и титул, квалифицируясь одновременно и в старший разряд. Тренер по танцам Пери Хорн сказала ему:

«С сегодняшнего дня ты уже не сильнейший среди юниоров, а слабейший среди сеньоров».
«Большое спасибо», – подумал он, однако эти слова его подстегнули.

Бизнес

Вскоре Робин получил приглашение от Национальной Ассоциации Фигурного Катания принять участие в своей первой международной серии турниров, проходивших в конце лета и начале осени и позволявших набираться опыта молодым фигуристам.

Первой поездкой за границу стало путешествие в Сен-Жерве во Франции, на турнир Гран-При. Этот живописный горнолыжный курорт у подножия Монблана, на границе Франции, Швейцарии и Италии, стал «водоразделом» в карьере Робина Казинса. Он занял на турнире седьмое место, получив низкие оценки за школьные фигуры, как много раз до этого. Но даже при том, что он был слишком поражен новой обстановкой, чтобы выступить наилучшим образом, однако, именно с ним начиналась новая эра: тогда же дебютировали на мировой сцене Чарльз Тикнер, Рэнди Гарднер и Тай Бабилония и Линда Фратиане. Все они добились огромного успеха, все раздвигали границы своего спорта, и все стали друзьями в жизни.

«Все мы преодолевали схожие обстоятельства, но у нас было особое качество, сопротивляемость. Мы все катались потому, что хотели этого. Мы любили своё дело, и это было единственной причиной им заниматься. Не было денег, не было агентов. Невероятное время.

Скотт Хэмилтон и Розалин Самнерс вошли в следующую эру, когда фигурное катание начало становиться бизнесом. Как бы сильно мне не хотелось таких же предложений, как нынешним звездам – даже до того, как они, собственно, станут звездами – но не знаю, помогло бы мне это. Уровень давления другой. Все мы были способны пройти что угодно. Я думаю, в нынешнем фигурном катании многие забывают, почему же они оказались на первом месте. Это грустно. Дети говорят сейчас: «Я хочу стать фигуристом, потому что они зарабатывают много денег». В наше время никто такого не говорил. Если ты хотел стать фигуристом, то потому, что тебе нравилось кататься, а не из-за потенциального горшка золота на другом конце радуги».

С этим соглашается Розалин Самнерс.

«Любительское катание было именно любительским, но я застала зарождение новой эры. Появлялся менеджер, но никто не увидел бы ваших с ним бесед. Все обсуждалось шепотом, приходилось держаться по разные стороны арены, чтобы никто не подумал, что мы как-то связаны. Тогда было всего два шоу – или «Айс-Капейдс», или «Дисней», и всего два профессиональных турнира. Сейчас можно выбирать среди пятнадцати соревнований и множества шоу-туров. Я подшучиваю над Кристи Ямагучи и Полом Уайли временами: «Посмотрела бы я на вас, ребята, как бы вы пережили столько шоу в год!» Они знамениты, они звезды, они появляются на обложках «USA Today». Все превратилось в бизнес, и это немного грустно. Все должно меняться, таков порядок вещей, но посмотрев на обе стороны, побывав и «тогда», и «сейчас», я рада, что мне удалось это тогда».

Розалин выиграла чемпионат США и чемпионат Мира, когда в программу многоборья входили школьные фигуры. Катание было «все еще невинным и наивным». Робин, Скотт и Розалин прокладывали дорогу для Кристи и Пола, и между поколениями росло взаимоуважение. Когда молодые фигуристы больше не знают своей истории, они могут начать принимать свое благосостояние как нечто само собой разумеющееся.

Фигурное катание как бизнес, по словам Розалин, «начинается, когда этим детишкам по тринадцать лет. Это как в теннисе. Они могут содержать семью. И семья бросает работу. Это страшно. Я бы не хотела такого давления. Мы катались потому, что искренне любили и по-прежнему любим фигурное катание. Отсюда и приходит то долголетие, которым обладают Робин, Скотт и я. Хотя нам тоже пришлось до некоторой степени превратить катание в бизнес, но все эти годы нас не мотивировали мысли о том, сколько денег мы сможем заработать на соревновании, или в скольких телешоу сможем появиться. Все было просто: «Конечно, я поеду в Эйри, штат Пенсильвания, и выступлю там в шоу!» Мы даже не знали, что прокладываем новый путь».

Об этом времени вспоминает и американец Дэвид Санти:

«Я был частью этой потрясающей эры фигурного катания, когда начинался бум. Нас было много с интересными историями вне льда и собственным лицом на льду. Это было особенное время, и оно повлияло на нынешние события. Теперь фигурное катание присутствует на ТВ каждую неделю, что здорово, но там постоянно одни и те же лица. У всего есть недостатки, но я не променял бы эти времена. Та наша группа, наши таланты – все было неповторимо».

Робина пригласили принять участие в показательных выступлениях, неожиданная честь для занявшего седьмое место спортсмена. Они с Пэм купили запись Пола Маккартни «Живи и дай умереть» и поставили номер «на коленке».

«Это было не лучшее моё выступление, – признается Казинс. – Слишком много нового, а мне было всего четырнадцать. Кажется, где-то на выезде у меня и был день рождения».

Рэнди уже тогда видел проявляющийся талант.

«Робин выделялся среди прочих. Он был талантливее. Был музыкальнее. В нем было нечто особенное, и это уже тогда это замечал. Я сразу мог сказать, что он станет звездой».

Одним из талантов Робина был дар подражания. Он умел копировать голоса, манеры и стили катания своих коллег-фигуристов, которые считали его веселым и общительным. Те, кто лучше был знаком с Робином в жизни, знали, что он на самом деле застенчив и закрыт. Это по сей день так.

Лондон

Робин начал пропускать занятия в школе по средам, чтобы тренироваться в Лондоне под руководством Глэдис Хогг. К декабрю 1972-го он был готов к первому своему соревнованию во взрослом разряде. Увидев телевизионные софиты, Мартин Казинс был впервые поражен важностью этого события. Он вдруг осознал: «Там же мой младший брат!» Робин, выступал тогда травмированным, он стал третьим, а первое место занял Джон Карри.

«Да, я был третьим на первом моем взрослом чемпионате, но там всего-то было три участника».

Казинс был третьим в школьных фигурах, но его короткая и произвольная программы, в которых он стал вторым, получили теплый прием публики и оптимистичные прогнозы журналистов. Ассоциация подтвердила своё доверие, включив Робина Казинса в сборную на чемпионат Европы в Кельне. Возраст невинности подходил к концу. Мартину было двадцать, Нику – восемнадцать, оба к тому времени уже учились в университете.

Все семейство и их друзья одолжили микроавтобус на двенадцать мест, чтобы поехать в Кельн, в котором Робин Казинс, самый молодой среди всех участников, занял пятнадцатое место.

«Мне безумно понравилось. Я был звездой. Ну, звездой была Пэм. Она стала главной новостью чемпионата, такая шикарная и ослепительная среди всех этих консервативных тренеров. И она тренировала этого «молодого таланта». Звездами в то время были Ондрей Непела и Сергей Четверухин, но она обоих обошла. Все говорили «об этом мальчике с огромным потенциалом». Я обычно не слишком много значения придаю тому, что говорят вокруг, но помню, что мне очень нравилась эта известность. Да и откатал я очень хорошо. Я отлично провел время и не стал последним – даже в школьных фигурах».

Когда Ассоциация включила Робина Казинса в состав сборной на чемпионат Европы, в школе спросили «Это действительно обязательно? Ему непременно нужно пропустить занятия?»

Джо была потрясена.

«Ему тогда было всего пятнадцать и конечно, для него это было очень важно – но не для некоторых учителей».

Робин также помнит об этом.

«Были там один или два учителя, чьих имен я не помню – вероятно, к лучшему – которые хотели, чтобы я прекратил заниматься «всем этим, чем ты занимаешься вне школы» и взялся за дело. Если бы эта учительница сделала свои уроки географии хоть вполовину такими интересными, как все те места, в которых я бывал, или хотя бы включила их в свои занятия – но об этом никогда и речь не шла. Побывать в Германии и Франции в этом возрасте было намного интереснее, чем читать очередную историю о том, как строились пирамиды».

В своем разладе со школой Робин обрел неожиданного союзника. Ассоциация настаивала, чтобы Робин, будучи членом сборной Великобритании, постоянно тренировался в Лондоне. Пэм довела Робина так далеко, как могла, а дальше ей пришлось отпустить ученика. Но и Глэдис Хогг, и позднее Карло Фасси высоко ценили её работу и заложенные основы.

Переезд в Лондон означал, что Робину придется оставить школу. Джо и Фред отправились к директору Люгету.

«Дайте мне неделю, и я это обдумаю», – сказал он. Потом, побеседовав с учителями Робина, согласился, что это будет к лучшему. «Если фигурное катание должно стать его жизнью, как считает сам Робин, значит, так тому и быть».

На самом деле, это решение далось нелегко. Джо не представляла, как Робин будет жить один в Лондоне, Ник переживал, что его младший брат бросает школу, не имея никакой квалификации. Но в итоге Робин уехал.

Он жил в Лондоне один, в комнатке, похоже, переделанной из ванной, в старом пятиэтажном доме на Ноттинг-Хилл-Гейт. В ней была крохотная газовая плита, раковина, кровать и шкаф, а также, словно в насмешку – магнитофон. В качестве украшений – плакаты на тему фигурного катания. Робин приучил себя к жесткому расписанию, тщательно рассчитывал свои скудные финансы и сам готовил себе еду.

Каждый понедельник в 7:17 утра он с тяжелым сердцем садился в поезд до Лондона. Но стоило ему оказаться на льду – и все было прекрасно. Каждую пятницу он возвращался в Бристоль. Фред и Джо считали, что это ненадолго, и вскоре он будет оставаться в столиwе и на выходные, но этого не случилось.

В Лондоне Робин нашел себе подработку примерно на пять фунтов в неделю. Он жил на тридцать фунтов в неделю, что было совсем мало даже по ценам 1973-го года. Оплата комнаты – восемь с половиной фунтов, катание – десять фунтов (половина тренеру, половина – за время на льду), поезд – четыре фунта, и оставалось еще семь-пятьдесят на еду и прочие мелочи.

И все же, ни Фред, ни Джо никогда не слышали жалоб.

«А какой смысл жаловаться? Альтернативы не было».

Но именно в это время он познакомился с Триш Бернейз, замужней дамой лет тридцати. Серьезно переболев, она была слишком слаба, чтобы работать полный день, но она занималась фигурным катанием – ей было интересно. По мере того, как она становилась сильнее, дольше продолжались и её занятия. Они подружились с Робином.

В Бристоле у него было мало друзей, частично из-за напряженного расписания, частично из-за того, что его привычный образ жизни был для большинства сверстников непонятным. В Лондоне все стало только хуже: когда он был на катке, большинство ребят его возраста были в школе. Ему было очень одиноко без родителей, братьев и Пэм.

Что же касается Триш, её выздоровление длилось медленно, и ей было очень скучно. Они с мужем почти усыновили Робина. У него вообще было много взрослых друзей.

«Робина очень интересовала жизнь, а не только фигурное катание, – говорит Триш. – Его кругозор был вовсе не узок. Не в моих привычках было общаться с пятнадцатилетними, дети для меня всегда были детьми, но Робин казался двадцатилетним».

Большинство пятнадцатилетних думают только о себе, а пятнадцатилетние спортсмены, серьезно занимающиеся фигурным катанием, даже зацикливаются. Робин был иным – он обожал искусство, музыку и театр. Но жестокая ирония была в том, что он жил в эпицентре культурных удовольствий, не имея на них денег.

Триш очень нравились взрослые суждения и увлечения Робина, в то же время, именно она их и развивала.

Вспоминает Ник Казинс:

«…Он ничего другого не знал. Я имею в виду, дело было именно так: он пропустил подростковые годы, у него этого периода просто не было. Только что он был маленьким мальчиком дома – и вдруг он живет в какой-то каморке в Лондоне, и за ним присматривают двое взрослых обеспеченных людей, очень хороших людей, но их интересы не были интересами пятнадцатилетнего мальчика. Так что, он стремительно повзрослел, пропустив все переходные этапы, потому что не знал никого из ровесников. Это могло бы стать катастрофой».

Но не стало. Робин, Триш, её муж Майк и их друзья пили вместе чай, гуляли в парке, ходили в кино и по магазинам. Триш и Майк часто приглашали Робина к себе поесть и посмотреть телевизор, и ему нравилось ощущать себя членом их семьи. В то же время, он работал: делал заготовки для кошельков и поясов, которые покупали итальянские туристки в принадлежащем Майку магазине на Портобелло-Роуд. Иногда он нанизывал стеклянные бусы. Все это было интереснее, экзотичнее и романтичнее всего, чем он когда-либо занимался в Бристоле.

Триш отмечала в Робине бешеное стремление к успеху и жесткую самодисциплину. Он гостил у них до раннего вечера, потом говорил: «Расскажи мне, чем кончится кино, Триш. Я должен идти».

Он никогда не приглашал Триш и Майка к себе.

«Там не было места для двоих. Хоть это и клише, но там действительно нельзя было вертеть кошку за хвост».

Триш и её подруга Джулия иначе относились к Робину, чем остальные люди на катке.

«Некоторые фигуристы над ним смеялись, потому что он так изящно двигался. Для него это было трудно. Я думаю, то, что мы с Джулией были рядом, ему помогало. Я мало что знаю о хореографии, но я знаю, что выглядит красиво.…В пятнадцать лет он был неуклюжим, долговязым юношей, полным разных идей, но слишком стеснительным, чтобы их выразить. В конце концов, я помогла ему в то время, когда он был одинок вдали от родителей. Думаю, что об этом времени он бы предпочел забыть».

Грозная Мисс Хогг

Несмотря на свою застенчивость, на льду Робин преображался. Когда он катался, на него смотрели. Он был гибким и легким, как танцор, и умел интерпретировать музыку. Его чувство стиля было чуждым для нового тренера.

Покойная Глэдис Хогг, МБЕ, уже тогда была пожилой дамой. В юности она занималась танцами, роликовыми коньками и фехтованием, затем выиграла профессиональные титулы в фигурном катании, в танцах и в парах, и работала тренером в клубе Квинз со дня его открытия в 1930-м году.

Вкусы Глэдис формировались в те времена, когда артистичность была неприемлема для мужчины-одиночника. Но её большой любовью были танцы на льду, она воспитала многих чемпионов.

Будто бы этого было мало, Глэдис боялась летать. Она ездила на соревнования поездом или по морю, прибывая намного позже своих фигуристов. Если же она посылала тренера-помощника, то непременно того, который специализировался в танцах на льду.

«Великая Глэдис Хогг» до смерти пугала юного Робина. Она стояла на льду в тяжелых ботинках или старомодных коньках, и её голос вызывал дрожь у впечатлительных молодых ребят.

«…Она была одной из великих тренеров, однако учила как по учебнику. Никто не мог ни изменить, ни оспорить её постулаты. Она была из старой школы. Входя, нужно было сказать: «Доброе утро, мисс Хогг», а если нет – урока для тебя не было. Конечно, уважение и вежливость – это нормально, но их требовали в такой форме, что я был просто в ужасе от этой дамы. Она не внушала к себе любви, но она к этому и не стремилась. Собственно, «Это как я учила тех, тех и этих, и так я буду учить тебя». Все фигуристы, что-то собой представлявшие, либо начинали с ней, либо тренировались у неё когда-то, кто я был такой, чтобы спорить? Мне нужно было только выучить жесткие факты: как правильно прыгать тройной и как делать фигуры».

Робин хорошо выучил уроки Пэм и никогда не забывал своих программ. С Глэдис он научился новому фокусу: менять их на ходу. Глэдис была в отчаянии: спонтанность не входила в её словарь. У неё с её учеником не было ничего общего за исключением льда.

Тем не менее, несмотря на отсутствие интереса к индивидуальности, она подняла школьные фигуры Робина до чемпионского уровня. Её опыт, объединившись с надежной базой, заложенной Пэм, поддерживал Робина долгие годы. Более того, каждый тест, который он проходил в Лондоне, укреплял его характер. Позже он задумывался, а что было бы без этой борьбы.

«В том, что я делаю, не было бы красок. Я знаю, что должен был пройти, и что прошел по собственному выбору, чтобы попасть на вершину. Не в смысле «победить», а просто – подняться».

В свое первое лето под руководством Глэдис Хогг Робин стал тесты по фигурам, что позволило ему продолжать соревнования на взрослом уровне. Высший уровень экзамена был отдельной историей, объясняющей некоторую антипатию, которую Робин до сих пор питает к английским судьям.

В то время фигурист должен был сдать все шестнадцать фигур перед тремя судьями, а те должны были их принять, в противном случае тест считался провальным. Ассоциация проводила тесты по фигурам и по произвольному катанию в тандеме. И перед семью судьями мирового уровня (четверо из них были наблюдателями) Робин исполнил вполне приличные для нужного уровня фигуры. Двое из трех официальных судей сочли их превосходными. Даже мисс Хогг была удовлетворена и велела ученику переобуваться в ботинки для произвольного катания. Но что подумала третья судья, осталось загадкой. «Не сегодня, дорогуша», – вот и все, что она сказала Робину.

«Очевидно, одна из безымянных судей ждала в вестибюле. Кафе были закрыты, и ей сказали: «нет, вам нельзя здесь оставаться». Она была в дурном настроении и просто решила, что пусть будет так: «Не сегодня, дорогуша». Потом она ушла. Глэдис поймала её в вестибюле, и я помню, что был настоящий скандал. Меня это потрясло».

Другие судьи сказали ему: «Не думай об этом. Ты отлично выступил».
А он мог только повторять: «Но, но…»

Он был так зол на эти иерархические правила, что больше никогда не пересдавал тестов. Не хотел доставлять судьям удовольствия.

Первый раз

Осенью 1973-го года Робин полетел в Калгари на первый свой международный турнир Skate Canada, чтобы, если не занять высоких мест, то приобрести опыт и имя. На чемпионате Великобритании он впервые занял второе место, сразу за Джоном Карри. Потом он отправился в Загреб на чемпионат Европы, который запомнился наивному шестнадцатилетнему юноше как минимум в одном аспекте.

«Официальный отель турнира был местным сборищем проституток. И они даже не скрывались: алые блестящие сапоги на высоченных каблуках и мини-юбки… Забавно было наблюдать, как чиновники носились вокруг, высунув языки. Мы с Кареной Ричардсон ухохатывались, а Глэдис была вне себя».

В Загребе еще несколько вещей случилось впервые: первый тройной прыжок Робина на соревнованиях и первая серьезная травма. Последнее обстоятельство лишило его возможности поехать на свой первый в карьере чемпионат мира.

У сборной Великобритании не было врача. По словам Робина, «Мы скорее послали бы дополнительных рефери, которых, может быть, выберут судить соревнование, чем одного врача, который смог бы нормально позаботиться о команде».

Только в сборных СССР и Восточной Германии были свои врачи. Доктор Вольф-Дитер Монтаг из ФРГ, хирург-ортопед и физиотерапевт, стал также первым западным врачом, получившим образование в сфере спортивной медицины. Для всех фигуристов, которых он латал, он был как член семьи. Немцы, канадцы, американцы и русские по сей день показывают ему свои шрамы со словами «а этот помните?» К счастью, Робин знал Монтага, Пэм его встретила за год до того.

В Загребе Робин оказался на грани снятия.

«Нет-нет-нет, – сказал доктор Монтаг. – Ты не должен останавливаться».
«Я не могу кататься».
«Хорошо, я тебя перевяжу. Потом ты снова попробуешь».

Робин стал шестым в произвольной программе, одиннадцатым в общем зачете. Когда он вернулся в Англию, рентген показал сильное растяжение. Через месяц предстоял чемпионат Мира в Мюнхене, и хотя Монтаг заявил, что Робин достаточно здоров, чтобы соревноваться, мисс Хогг решила, что он не сможет выступить достаточно убедительно, чтобы оставить позитивное первое впечатление. Это решение оказалось правильным, потому что новый рентген показал позже щербинку в кости.

Эми Ватанабе нашла Робина всего в слезах в холле отеля.

«Что случилось?»
«Мне только что пришлось сняться с моего первого чемпионата мира».

…Конечно, будут другие чемпионаты мира, но ожидание казалось невыносимым.