?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

New boy in town

В честь вчерашней красивой даты, я приношу очередную порцию биографии чемпиона. Больше никаких перерывов по полгода!

Краткое содержание предыдущих серий:

Серия 1: Жил-был чемпион…
Серия 2: История Трех К
Серия 3: Как закалялась сталь

Серия 4: О травмах и политике, финансах и романсах, историческом сволочизме ФК-федераций и судьбоносных решениях.

1975-1976: Бедные колени

Каждый раз, бинтуя правое колено, Робин слышал хруст – так хрустят мертвые сухие ветки. Колено щелкало и хрустело – это была проблема с хрящом, худший кошмар спортсменов. Врачи винили в этом постоянные нагрузки от приземления прыжков на правую ногу, и лишь Фред знал истинную глубину отчаяния своего сына. Робин свои проблемы не выносил наружу.

Английская спортивная медицина в то время практически не существовала, но Фред еще по старым футбольным временам помнил, что лечение спортивных травм требует специальных знаний. Он отвез Робина к Лесу Бардсли, физиотерапевту футбольного клуба Бристоль-Сити, хорошо известному в спортивных кругах специалисту. Предположив, что симптомы означают неизбежность операции, Лес усадил Робина перед собой, чтобы подготовить к худшему.

«Итак, тебе семнадцать, так? Взглянем правде в глаза. После этой операции ты можешь встать с окостеневшим коленом. И если так случится, что ты будешь делать?»

Подумав немного, Робин ответил:

«Ну, я смогу тренировать».
«Именно так. Не все потеряно».

Лес заставил Робина принять, что даже если все сложится плохо, у него будет будущее, пусть и не совсем такое, как он себе планировал. Это стало важным психологическим подспорьем. Лес договорился об операции с мистером Клау, хирургом, уже оперировавшим известного крикетиста. Но, взглянув на Робина, Клау сказал:

«Вероятно, ты никогда больше не сможешь кататься на прежнем уровне, выбрось это из головы».

Как и ожидалось, Робин заупрямился:

«Именно поэтому я и сказал, что смогу».

В те времена атроскопическая хирургия пребывала в самой ранней, экспериментальной фазе своего развития, так что на долю Робина выпало экспансивное вмешательство с целью убрать разорванные мениски, после которого требовалась долгая реабилитация. По два часа в день Робин разрабатывал ногу с помощью специального механизма и еще по два часа ходил пешком и бегал, потом плавал – столь велико было его желание вернуться на каток. Целых одиннадцать недель он не мог ничего делать, кроме как смотреть телевизор, рисовать и сочинять в голове программы.

Когда он вернулся на лед, с ним пришел и Лес. Всего полгода оставалось до Олимпиады 1976 года, Робин тренировался как безумный. Он и сам признавался, что был сложным пациентом.

Не надеясь на большее, чем просто пережить британское национальное первенство, Робин выиграл там третий этап обязательных фигур и обе программы. Джон Карри столь слабо выступал на всех этих трех видах, что Робин назвал его прокаты катастрофическими.

«Словно он был в чужих ботинках. Это был один из тех кошмаров, которых не пожелаешь никому – три дня кошмара, а не пять минут».

После таких оценок мало кто бы записал Джона в фавориты – а он выиграл чемпионат Европы, Мира и Олимпийские игры. Возможно, это ужасное выступление стало для него своего рода «звоночком», после которого он помчался на всех парах к олимпийскому пьедесталу.

Джон тогда тренировался в Денвере (Колорадо) у Карло Фасси, тренера, приведшего к олимпийскому золоту Гренобля-1968 Пегги Флеминг. В 1976-м Фасси повторит успех уже с двумя учениками – Дороти Хэмилл и Джоном Карри. Но прежде чем пригласить Джона в Денвер, Фасси предлагал сотрудничество Толлеру Крэнстону.

«Я же, в силу то ли своей честности, то ли глупости – подозреваю, последнего – и помыслить не мог о том, чтобы нарушить верность и предать ту любовь, которую я испытывал к Эллен Бурка. Я считал, что если победа будет означать, что эту дружбу придется разрушить в критический момент – то и не нужна мне такая победа. Поэтому я не поехал в Денвер. Поехал Джон Карри, остальное – история».

В Англии, в отличие от Канады, было мало катков и мало возможностей проводить на льду долгое время. Позже Робин отправился по пути Джона.

«У Карло был талант: он мог немногими словами заставить тебя чувствовать и понимать, что именно тебе нужно делать. Если ты не понимал, он говорил снова, и на этот раз многими словами. Думаю, именно это он делал с Джоном».

Иннсбрук: первая Олимпиада

Робин занял шестое место на чемпионате Европы в Женеве, откатав произвольную программу на четвертый результат и стоячую овацию. Хорошая разминка перед Олимпиадой 1976 года в Иннсбруке.

«Вряд ли хоть кто-нибудь с опытом участия в Олимпийских Играх сумел бы достоверно описать это ощущение – когда ты в олимпийской сборной! Его масштаб, когда за обедом ты понимаешь, что сидишь рядом с Францем Кламмером» (чемпион в лыжном спорте)

В шесть часов утра фигуристы тренировали свои произвольные программы в центре открытого шорт-трековского катка, а конькобежцы носились вокруг них с такой скоростью, что размазывались в воздухе. Робин никогда не видел Джона на утренних тренировках, но Глэдис заботилась о том, чтобы все её спортсмены проводили там каждое утро.

«Там было ужасно холодно. Приходилось бороться с ветром, который дул в одном направлении, пока ты пытался катить в другом. Прыгать было невозможно. Кошмар.

…Мне повезло, что я «зимний» олимпиец. Мы смогли прочувствовать сущность Олимпийских Игр в полной мере. Не знаю, что бы я чувствовал, будь я «летним» спортсменом в 1980-м или 1984-м (после вторжения СССР в Афганистан 27 декабря 1979-го года, президент Картер обратился в МОК, чтобы они отменили ОИ-1980; когда этого не случилось, США бойкотировали ОИ в Москве – в ответ на это, СССР бойкотировал ОИ01984 в Лос-Анджелесе). Будь я спортсменом, который тренировался всю жизнь, и которому кто-то сказал бы, что по политическим причинам он не сможет продемонстрировать своё превосходство над всеми в мире. Никто не может отнять олимпийскую медаль, но если ты не смог победить своих соперников – то это уже совсем другое.

Думаю, нам повезло, что сообщество фигуристов невелико, а зимние Олимпийские Игры всегда были бедными родственниками. Нас никогда не использовали в политических игрищах. Но из-за этого в зимнюю Олимпиаду не вкладывали столько денег, она не была столь коммерческой, как летняя. Как по мне, Иннсбрук и Лейк-Плэсид воплощали олимпийский дух, как он есть».

Когда подошла его очередь выступать, Робин чувствовал себя очень спокойно. Все давление сконцентрировалось на Джоне, и он выиграл первое олимпийское золото Великобритании в мужском одиночном катании и прервал двенадцатилетнюю «золотую жажду» своей страны. Робин очень многому научился, наблюдая, как справлялся со всем Джон – и с положительным, и с отрицательным.

В Инсбруке Робин впервые прочувствовал на себе международную спортивную политику на высшем уровне. Несмотря на пять тройных прыжков, превосходные вращения и единственный среди всех каскад с тройным прыжком, в произвольной программе он остался восьмым, в общем зачете – десятым. Он еще не «отстоял в очереди». Один немецкий журналист язвительно написал, что Казинс «катался под инструментальную обработку мелодии «Три слепых мышонка» перед Девятью Слепыми Судьями».

Толлер, который мог выиграл бронзу, переживал за кулисами, ожидая своего выхода на свидание с судьбой.

«Помню, как Эллен Бурка говорила мне, что Робин Казинс выступил фантастически, но его совершенно не оценили, и что это просто смехотворно. Это определенно не придавало мне уверенности в себе».

Олимпийский сезон закончился в Гетеборге (Швеция) на чемпионате мира. Робин поднялся на одну ступеньку выше по сравнению с Иннсбруком несмотря на неудачу в произвольной программе. Из-за расхлябавшихся шнурков он сдвоил последние три прыжка. И олимпийский год закончился – не триумфально.

1976-1977: Время принимать решения

В июле Робин Казинс выиграл этап Гран-При, а Кристоферу Дину исполнилось восемнадцать.

«Мы жили в одном номере в Сен-Жерве – Робин, его брат Ник, и я, трое нас в одной маленькой комнатке где-то в горах Франции. Мы с Джейн только начали соревноваться на международном уровне. Наш первый турнир был в Оберстдорфе, где мы стали вторыми. Пара, которая нас побила, из России, не поехала во Францию. Когда мы прибыли, помню, как Робин сказал: «Отлично. Вы победите».

«Откуда ты знаешь?» – спросили Джейн и Крис.
«Можете мне поверить», – ответил им Робин. И оказался прав.

Крис едва сумел закончить свою программу, прежде чем свалиться из-за пищевого отравления. Ник был в их команде за старшего.

«Британская организация была нулевой. У нас должен был быть тим-лидер, капитан, но я не помню, кто это был, да кто бы ни был – плохо у него получалось. Кристоферу, наверно, не нужно было кататься. Мы заботились о нем и отвезли в больницу».

Джейн тоже планировала уехать с ними, но её позвали на вручение медалей. Так она и стояла на пьедестале в обычной уличной одежде, одинокая и подавленная.

В этом же турнире принимал участие молодой перспективный американский одиночник Скотт Хэмилтон, он считался надеждой своей сборной на Олимпиаде 1984 года. Ему было почти восемнадцать – на год младше Робина и Джейн Торвилл.

«Робин приехал в Сен-Жерве, а тамошний турнир, в основном, юниорское соревнование. Он решил, что нужно «раскатать» всех молодых спортсменов. Он приехал и устроил нам всем основательную трепку. Я прибыл в Сен-Жерве из Оберстдорфа, и мне повезло узнать, что всего во втором своём международном турнире буду соревноваться с парнем, занимающим девятое место в мире.

С Робином все было здорово. Его брат Ник был отличным приветливым парнем, и они вообще были открытыми и простыми людьми. Я восхищался умениями Робина, благоговел перед ним, потому что я только начинал соревноваться на взрослом уровне. И в одном турнире с Робином осознание того факта, что он однажды встанет на первую ступень пьедестала заставляло мурашки бежать по коже».

…После победы в Сен-Жерве было второе место на этапе Скейт Канада в Оттаве, где австрийский судья впервые дал Казинсу высшую оценку – 6.0 за артистизм.

Еще спустя несколько месяцев Робин импровизировал на полу слишком близко от двери в спальню. В результате – перелом большого пальца на правой ноге. Зашнуровать ботинки удалось только за неделю до национального первенства. Чтобы поддержать своего земляка, из Бристоля прибыли три полных автобуса поклонников с баннером, на котором изобразили красный воспаленный большой палец ноги.

Робин регулярно выступал больным или травмированным. Он исполнял великолепные программы с ОРЗ или желудочным гриппом, катался со спазмами спины. Не то, чтобы таков был его привычный образ действий, но часто просто не оставалось выбора.

«У меня вечно была простуда, или грипп, или еще что-то. До сих пор за пару недель до начала турниров вечно случается это что-то. Может быть, психология. По плану все идет редко, даже когда очень стараешься, но что-то непременно случится».

На чемпионате Европы в Хельсинки Робин продемонстрировал значительный прогресс в обязательных фигурах. Он был вторым вслед за Яном Хоффманом из Восточной Германии в обеих произвольных программах и получил высшие оценки за презентацию, что в итоге сложилось в бронзовую медаль. Могло бы быть и еще лучше, не сдвои он почти все прыжки. Его скорость, чистота линий и музыкальность исполнения под мелодию «Хава Нагила» захватили зрителей – в этом он переиграл двух других призеров.

Ян был безусловно талантливым, но достаточно деревянным фигуристом. Второе место занял советский спортсмен Владимир Ковалев, яркий веселый человек, любитель черного цвета в одежде и флирта в отношениях – но он относился к тому типу, который Толлер Крэнстон характеризовал как «метателей молота» – ему не хватало изящества.

Глэдис не смогла отправиться в Хельсинки, а выступать на чемпионате без одного из тренеров было просто немыслимо. Один английский журналист жаловался, что если ситуацию не исправят, в Великобритании никогда больше не будет чемпиона международного уровня.

Но в Финляндии к Робину подошел Карло Фасси и предложил тренироваться у него. Многие говорили «Я хочу поехать к Карло», а вот и сам Карло, и он приглашает Робина: «Приходи ко мне». Но все получилось не так быстро.

Поскольку Глэдис не могла полететь в Токио, Робин договорился с Фасси о консультациях на чемпионате мира. Федерация не проявила к этому никакого интереса.

«Ассоциация всегда так старательно отдалялась от фигуристов, что никому даже в голову не приходило обратиться туда за советом. Судей видели на турнирах или контрольных прокатах, говорили с ними только когда они сами обращались к вам. Судьи не проявляли ни малейшего дружелюбия, хотя, было одно-два исключения – из пятнадцати или двадцати. Они на меня до сих пор наводят ужас».

Тогда Робин подумал, что его высшими достижениями так и останутся европейская бронза и девятое место в мире.

«Другие спортсмены в день тренировались больше, чем я в неделю. Я спрашивал себя: «Хочу ли я остановиться на этом и еще три года оставаться бронзовым призером, или же я пойду дальше?» Если бы я не попал к Карло, то ушел бы из фигурного катания».

Катастрофа в Токио

Ранним воскресным утром в Бристоле во время разминки Робин услышал, как его левое колено издало пугающе знакомый щелчок. Когда он не смог разогнуть ногу, его унесли со льда. Позже мистер Клау вправил колено. Поскольку Робин настаивал на продолжении тренировок перед чемпионатом мира, Лес экспериментировал с разными вариантами бандажей. Они с Клау решили, что операцию можно отложить без риска усугубления травмы.

Ожидая, пока сойдет опухоль, Робин оставался в Бристоле, тренируясь на городском катке. В английской Федерации ошибочно решили, что раз Робин не тренируется с Глэдис в Лондоне, значит, он вообще не тренируется. И вместо того, чтобы позвонить и проверить, они отправили его родителям письмо с предположением, что их сын собирается сняться с турнира по прибытии в Токио, таким образом устроив себе оплаченные ассоциацией каникулы. И если он действительно снимется в первые два дня, ассоциация требовала, чтобы в таком случае он сам оплачивал перелет (чемпионат мира был одним из немногих турниров, участие в которых оплачивала федерация, хотя спортсмены все равно платили тренерам).

Фред и Джо были в ярости. Но потом все ухудшилось – им позвонил чиновник.

«Мы слышали, что Робин не на льду и что он не собирается кататься».
«Да как вы смеете мне говорить о том, что делает мой сын или что он не собирается делать?» – разозлилась Джо и бросила трубку.

И Робин прилетел в Токио с Мартином, который взял ссуду, чтобы профинансировать поездку.

Робин умел двигаться в «неправильную» сторону благодаря врожденному таланту и работе с Пэм, которая требовала, чтобы он умел вращаться в обе стороны.

«Он просто решил научиться делать прыжок во вращение, как у левшей. Это поражало – как он менял направление и приземлялся на другую ногу. У него это получалось красиво. Некоторые лучшие фигуристы могут исполнять аксель в обе стороны, но все равно это выглядит неуклюже. У Робина – никогда».

Доктор Монтаг был тогда медицинским консультантом ИСУ. Сначала Робин относился к ситуации скептически, но Монтаг уверил его в отсутствии каких-либо медицинских противопоказаний к участию в турнире, если колено будет поддерживаться. Фигурист решил поверить Монтагу: «пока вы здесь, я уверен, что ничего не случится».

Это «ничего», правда, было относительным. На тренировках с коленом несколько раз случались проблемы и его приходилось вправлять – очень болезненная процедура.

На чемпионате мира в Токио в каток превратили плавательный бассейн в Олимпийском Комплексе Йойоги. Лед трещал, так как деревянная платформа поддерживала его неравномерно. Более того, первый слой льда положили поверх закрашенной платформы, и вместо привычного светло-голубого покрытия представали темные полосы, вызывающие головокружение. Потом этот слой льда убрали, а платформу перекрасили в серый – и внизу разлилась тьма египетская.

Телевизионщики были в ярости, комментатор ВВС Алан Уикс споткнулся о Замбони и сломал лодыжку. Из-за пустоты подо льдом коньки производили жуткий звук, сопровождаемый тяжелыми глухими ударами прыжков. Это были самые мелкие из проблем Робина.

Доктор Монтаг организовал для него специальное разрешение кататься в последней тренировочной группе перед каждой фазой соревнований. До начала тренировок он в последний раз откачивал жидкость и накладывал свежую повязку. Потом до самого конца Робин оставался в коньках.

На обязательных фигурах ему повезло – только одну пришлось исполнять на больной ноге.

Но во время короткой программы колено не выдержало. Доктор Монтаг забинтовал его настолько крепко, что оно едва гнулось. Решив, что худшее уже случилось, Робин пошел ва-банк. Он не мог отталкиваться для тулупа, поэтому прыгнул каскад из тройного и двойного риттбергеров – подобного он никогда не делал на соревнованиях – и исполнил вращение в обратную сторону. Испытывая жуткую боль, он не допустил ни одной ошибки, став четвертым и поднявшись в общем зачете с десятого на шестое место.

Монтаг, стоявший у бортика, не верил своим глазам, так отточены были движения Робина, так бесшумно его скольжение. Салли Стейплфорд поставила его на первое место в короткой программе.

В произвольной программе удача закончилась. Колено сместилось во время исполнения дорожки шагов, но он все же закончил её, потом исполнил вращение в либеле, стоя на левой ноге и надеясь, что обратный импульс от движения свободной ноги поставит колено на место. Когда он закончил вращение и опустил ногу на лед, чтобы продолжить движение – нога его не удержала. Долгие годы его преследовало воспоминание о том, как корчился от боли на льду, и вообразите его удивление, когда видеозапись продемонстрировала, что он ухромал с куда большим достоинством.

Пока тим-лидер британской сборной бегал к рефери, чтобы объявить снятие Робина, Мартин помчался в раздевалку, где стал свидетелем трогательной сцены.

«Что поразило меня больше всего – это участие, с которым отнеслись к происшествию все остальные спортсмены, в том числе русские и восточные немцы. Во всех видах спорта можно услышать истории о соперничестве, и пресса временами старается еще сильнее столкнуть их, но вот я особенно хорошо помню Ковалева. Только представьте, он был русским, а Робин – британцем. Эти ребята ожидали своей очереди выйти и представить свои главные выступления в году, но они прервали всю свою подготовку и подходили узнать, все ли с ним в порядке».

Робин не жалел он поездке в Токио.

«Еще бы полторы минуты – и был бы порядок. Ну, лично я не был бы в порядке, но…!»

Этот эпизод стал началом его долгой дружбы с Японией, ведь японцы были с ним в час его страданий. Ник шутил: «ты в Японии звезда», но Робин сам видел тому доказательства.

«Я до сих пор вижу свои фото в японских журналах для подростков. У меня больше поклонников в Японии, чем где-либо еще. Они пишут самые прекрасные письма и присылают подарки и оригами. Япония – единственное место в мире, где мне понадобился телохранитель. На Про Скейт они перевернули автобус. Было страшно. Но крик и обожание поклонников – это здорово!»

Пережив прах ожиданий Токио, Робин принял предложение Фасси. Он решил ехать в Америку.

Пенни и фунты

Шесть дней спустя Робин лежал в бристольской больнице святой Марии. Операция на левом мениске прошла лучше, чем в первый раз благодаря обогатившемуся за прошедшие годы опыту врачей и пациента. Медсестрам вскоре пришлось пресекать энергичные попытки больного встать.

Еще через месяц Робин был назван Спортсменом Года в Бристоле – это произошло во время официального завтрака, совпавшего по времени с возвращением на лед. Журналист написал, что у Робина «нет даже карманных денег и он, собственно, только недавно смог заработать немного собственной наличности, продав несколько картин, которые рисует в свободное время».

Проявления доброты со стороны относительных незнакомцев упоминаются во многих историях спортивного успеха. Робин получил щедрое пожертвование от Джеймса Миллера, шотландского строителя, и его жены, Айрис Ллойд-Уэбб Миллер, бывшей ученицы Глэдис Хогг. Также были небольшие, но постоянные деньги от Бристольского клуба фигурного катания. Лавочники передали больше ста фунтов.

Тем не менее, Фред и Джо посчитали, что им понадобится примерно пять тысяч фунтов, чтобы оплатить тренировки сына в Америке – и у них не было средств даже на авиабилет.

Но Робина это не удержало бы. Он не знал, как доберется до Америки, но знал, что сделает это. Мужчины семейства Казинс отказывались признавать поражение, даже когда реальность обращала к ним своё уродливое лицо.

«Мама и папа сели рядом со мной и спросили: «Это для тренировок, или ты просто хочешь в Америку? Это серьезно?» У нас не было денег. Но если я собирался это сделать, значит, нам пришлось бы их как-то найти».

Не было помощи и от Федерации: Спортивный Совет распределял средства среди многих ассоциаций, но маленькая федерация фигурного катания находилась в самом конце списка. Частные пожертвования, как от Миллеров, были очень редки, а корпоративное спонсорство просто не существовало.

Но кое-что изменилось, когда Фонд Спортивной Помощи, организованный Министерством спорта для финансовой поддержки спортсменов-любителей, предоставил Робину то, что было нужно для последнего рывка перед Олимпиадой.

В 1976-м году этот фонд организовал «стипендии». С мая 1977 по март 1979-го Робин должен был получить сумму в 1833 фунта, частями: шесть выплат по 250 фунтов и одну в 333 фунта. Это и близко не покрывало полную стоимость тренировок, зато этого хватило, чтобы позволить Фреду и Джо продержаться. В начале 1979-го фонд объявил новые Добавочные (ныне Элитные) стипендии в помощь тем, кто демонстрировал высочайшие способности и потенциал выиграть олимпийскую медаль. Робин был одним из первых получателей.

Но самым важным шагом этого фонда стала стипендия имени сэра Джона Коэна, названная так в честь основателя сети супермаркетов Теско. Он организовал лотерею в поддержку спортсменов-любителей. На январь 1980-го этот грант был разбит на четыре выплаты по 1560 фунтов. Потом Робин многие годы посещал мероприятия по сбору средств и служил председателем Юго-Западного отделения этого Фонда – такова была его отплата за помощь.

Вторым получателем стипендии Коэна был выдающийся легкоатлет, бегун на средние дистанции Себстьян Коу. Он тоже стал олимпийским чемпионом.

Денвер: 1977-1980

Джо тяжело восприняла известие о приглашении Робина в Колорадо.

«Нам нужно было решить: а) хотим ли мы этого для Робина? И, б) можем ли мы себе это позволить? Так что, решив, что да, хотим и да, можем, мы и загрустили».

Летом 1977-го года Королева Елизавета II праздновала серебряный юбилей, а Тейси Остин блистала на Уимблдоне. За океаном же все было куда безумнее. В Белом Доме жил человек по имени Джимми, Люк Скайуокер шагал по киноэкранам, а феминистки жгли свои бюстгальтеры. Принца Чарльза во время его визита в Колонии сфотографировали в индейском костюме.

Проведя большую часть своей жизни на уровне моря, Робин вдруг оказался на целую милю выше. От Денвера, города из стекла и металла в окружении Скалистых гор, у него дух перехватило.

В аэропорту Джо сказала Робину: «Если у тебя возникнет проблема и ты или захочешь домой, или просто поговорить об этом, позвони – словно бы мы рядом».

В её практичном уме трансатлантические звонки были для чрезвычайных ситуаций. Робина не было дома всего несколько дней, когда зазвонил телефон.

«Что случилось?» – нервно спросила Джо, услышав голос сына.
«Ничего. Я просто подумал, дай позвоню»

Все было в порядке, все будет в порядке, однако он постоянно звонил, увеличивая тем самым семейные счета за телефонные переговоры.

«Если ты звонишь, значит, что-то не в порядке?»
«Все в порядке»
«Тогда зачем ты звонишь?»
«Звоню сказать, что все в порядке»

Но если не звонил он, то звонила мать

«Что случилось?»
«Ничего не случилось. Все в порядке»
«Тогда почему ты не позвонил?»

Это была типичная картина отношений матери и её младшего сына, только что вылетевшего из семейного гнезда в большой мир.

«Он присылал нам открытки отовсюду и, помню, писал письма время от времени, но в основном он звонил. Это было хорошо. По голосу Робина всегда можно было сказать, счастлив ли он. Да и сейчас можно»

Сначала Робин жил в суровой религиозной семье – откуда сбежал. Потом вторая семья, Рисберги, были очень добры к нему и подходили всем, кроме одного: их юной дочери не хватало Робиновой преданности делу – что значило, если она не вставала утром, то некому было подвезти Робина на каток.

Но третье семейство, Уайли, было послано свыше. У Боба и Би-Эль Уайли было две дочери, Дон и Клэр, и сын Пол (серебряный призер ОИ-1992). Боб и Би-Эль обожали друг друга, своих детей и спорт. К Робину они относились также как к родному сыну, и он расцвел в теплой домашней обстановке.

«Эта семья была очень похожа на мою. Все любили друг друга».

И Боб, и Би-Эль в детстве тоже занимались фигурным катанием, продолжали кататься для удовольствия и после свадьбы. Когда Боб нашел работу геофизика в Далласе, они вступили в местный клуб. Позже к ним присоединились дети. Пол впервые оказался на льду еще до своего рождения – Би-Эль была беременна, выступая в шоу клуба в 1964-м. И Боб, и Би-Эль сдали экзамены на членство в американской ассоциации фк и даже некоторое время судили.

«Но больше я этим не занимаюсь. Это уже слишком, когда у тебя столько детей».

Уайли принимали в своем доме многих спортсменов – Карло полагался на них в вопросах «пристраивания» иностранных фигуристов. Не было ни одной другой семьи, у которых бы так долго жили фигуристы, становясь почти родственникам.

Уайли чтили традиции совместных семейных фото. На одной из них оказался Робин.

«Я не думал, что стану частью их семейного портрета. Они все в костюмах, галстуках, красивых платьях – и тут я в свитере».

Дон, старшей из дочерей Уайли, пришло в голову научить Робина водить машину. Он сел за руль семейного «Бьюика» и сдал свой тест – по «неправильной» стороне дороги. Вскоре после этого Дон уехала учиться в колледже.

«Клэр меня лучше понимала, – смеется Робин. – Она прошла шоу «Айс-Капейдс» и любила блеск и развлекательную сторону фигурного катания. Ей никогда не нравилось соревноваться. Пол был прилежнее и, конечно, намного младше, он тогда учился. Дон занималась фигурным катанием, но её больше интересовали чтение и поэзия. Дон была старшей – и она была похожа на Ника, а Клэр – на Мартина. Они были замечательными и мне было там очень хорошо».

У фигуристов, как и гимнастов и танцоров, часто возникает своего рода задержка в развитии. Они живут в замкнутых мирках, сосредоточившись только на своих целях.

«Они должны выглядеть зрелыми на льду, вот и все, – отметила Би-Эль. – И они хорошо играют эту роль».

Интересно, что Робин в своих воспоминаниях неправильно оценивает свой возраст – когда он уехал в Денвер, ему было девятнадцать, однако он помнит, что был младше.

«Мы стараемся не взрослеть, как и весь мир. У семнадцатилетнего фигуриста, по-моему, психология тринадцати- или четырнадцатилетнего. Это отставание возникает не только в фигурном катании, но в любой сфере, где ты ограничен в чем-то, и весь прочий мир идет другим курсом. Ты варишься в собственном соку, о тебе заботятся тренер и родители. Психологическое взросление начинается позже, когда на него появляется время».

Одна из фигуристок, которая также тренировалась в то время в Денвере, вспоминает, что Робин тогда ей казался очень замкнутым и застенчивым.

«Думаю, он чувствовал себе немного неловко, потому что был очень высоким – он вытянулся до шести футов еще в пятнадцать лет – и очень худым. Глядя на него тогда, никто бы не сказал, что он может быть хорошим фигуристом. Но попадая на лед, он преображался. Его тело было из тех, что становится сильнее с возрастом, но тогда он проходил долговязо-неуклюжую стадию. Думаю, ему было нелегко, особенно в первые два года. Но ему помогло то, что Уайли стали для него второй семьей. Они любили его, а он любил их, мало кому так везло из ребят, приехавших тогда в Денвер, немало оказалось в общежитиях, зато мало кому удалось найти семьи, в которых складывались такие теплые отношения».

Тосковал ли Робин по дому? Вероятно, хотя и мастерски это скрывал.

«Нам было хорошо, – вспоминает Би-Эль. – Я всегда чувствовала, что он очень хорошо вписался, но Робин всегда многое держал в себе. Уверена, он очень скучал по дому».

Но даже если так, эта тоска была несравнима с теми мучениями, которые «окрашивали» его лондонские дни. В Денвере время летело счастливо, согреваемое удовлетворением от прогресса.

Джо и Фред не смогли приехать в Америку в то время, но приезжал Ник. Би-Эль очень любила его визиты.

«С ним было очень весело, мы всегда были рады его посещениям. Ник учил Робина делать сальто на нашем заднем дворе. У нас жили два пса, и мы сказали, что Робину придется правильно приземлиться, в противном случае он упадет сами-знаете-во-что».

Обратное сальто на льду было запрещено на соревнованиях, но это не ослабило интереса Робина. Он попросил Ника (его брат занимался спортивной гимнастикой) показать ему нужные движения на траве.

«Это было здорово. Его бы любой научил – я просто показал ему, что нужно сделать, и он сделал!»

В это время заглянувший «на чай» Карло Фасси застал эти противоправные занятия. Нику основательно влетело.

«Он был очень, очень, очень сердит на меня – он хотел немедленно отправить меня домой – и очень сердит на Роба, потому что наши занятии никак не относились к фигурному катанию. Мне запретили учить его чему-либо, а Робу запретили делать сальто».

Робин, конечно, делал – просто больше не попадался.

Симона и Пол

В Денвере Робин сблизился с Симоной Григореску, чемпионкой Румынии среди юниоров 1973-го года.

«Его всегда окружала аура уверенности. Он прекрасно ладил с людьми и обладал харизмой – это в нем сразу замечали, даже в очень молодом возрасте. Все младшие ребята благоговели перед ним и старались ему подражать. Все эти годы в Колорадо у нас была чудная обстановка, каток был буквально полон спортсменами международного уровня со всех уголков мира. Царила здоровая соревновательная атмосфера, и мы все испытывали друг к другу симпатию. Мы помогали друг другу. Я больше никогда и никогда не имела подобного опыта в мире любительского фигурного катания».

Робин знал о своих талантах и о том, чего может достичь, если будет много работать. Двигаясь к успеху сам, он увлекал за собой остальных, заражая их своим энтузиазмом.

Симону одинаково очаровывали и его царственность на льду, и мягкость в обычной жизни. Они часто проводили время совместно. Британская пресса расписывала скорый звон свадебных колоколов, однако, Робин целиком и полностью отдался цели стать лучшим фигуристом в мире.

«Британские газеты – ну, точнее, американские газеты, вроде «National Enquirer» и «Star» – очень любят сводить людей в романтическом смысле, – поясняла Симона. – В те времена все мы были спортсменами до мозга костей, фанатами. Конечно, мы всегда были вместе, не только Робин и я, вся группа.

Фигурное катание всегда было спортом личностей, так же, как Голливуд всегда опирался на своих звезд. Недостаточно иметь талант и харизму – обязательно нужен был фон из семейных ценностей. Ну, сейчас-то этого уже нет. Сейчас можно все, но вот тогда это было важно, особенно в фигурном катании, чтобы образ был полным».

Робин проводил много время с молодыми фигуристами, помогая им ставить программы и нарезая для них музыку. В том числе – и с юным Полом Уайли.

«Они оба любили включить музыку и просто кататься под неё. Уверена, что Робин во многом повлиял на него, хотя уже в три или четыре годика Пол был очень музыкальным».

Когда Робин приехал в Денвер, Полу было двенадцать с половиной лет, и он уже проявлял признаки одаренного артиста.

«Я смог помочь отточить то, что делал Пол, а он мог наблюдать за тем, что делаю я. Я работал с ним на льду, ставил ему программы и находил музыку. С самого начала у Пола была собственная харизма и умение заставить программу выглядеть красиво, даже если он в ней падал пять раз. Я старался донести это до него, вот это моё влияние. Я всегда говорил ему и всем остальным, с кем работал: «твоя программа должна быть интересной, даже если в ней нет прыжков». Именно это мог сделать Пол, а остальные не могли».

Полу повезло, что он мог следовать за Робином, а перед ним – за Джоном Карри. Уайли жили в Денвере как раз во время последнего лета Джона у Карло Фасси. Наблюдая за Джоном, Пол учился ценить элегантность и линии. Потом приехал Робин, обладатель схожих качеств. Когда в декабре 1980-го Пол выиграл чемпионат мира среди юниоров, Фасси сказал прессе: «Робин очень сильно повлиял на него, кусочек этой медали принадлежит ему».

Позже Пол признавался: «Я был как пересмешник, подхватывал черточки у всех». Со временем эти черточки слились, соединились с тем, что было внутри, и создали уникальный собственный стиль Пола Уайли.

Как ни удивительно, сам он утверждает, что на него больше повлиял Джон Карри, хотя, по воспоминаниям Карло, Джон проводил с юным Полом очень мало времени. Он был на пятнадцать лет старше – и физически, и психологически – а с Робином они были как братья.

Во время Олимпиады-1992 Робин был в турне Champions on Ice. В вечер мужских произвольных весь состав столпился в цокольном этаже старого театра, чтобы в перерывах между собственными номерами посмотреть прокаты, а Лиз Мэнли держала антенну в руках, пытаясь как-то улучшить прием сигнала. Для Робина выступление Пола было великолепным.

«Это был один из тех моментов, когда цвет медали не имеет значения. Он мог бы стать и двадцать первым. Но с таким выступлением его запомнят в учебниках истории. Один из волшебных моментов, как «Болеро» Джейн и Криса. Это не имело ни малейшего отношения к судьям».

Comments

( 5 comments — Leave a comment )
m_chenning
Aug. 18th, 2012 11:23 am (UTC)
Спасибо! :) Ох уж эти ранние травмы и отсутствие нормальной медицины...Но Фасси прав, сальто- зло :(.

Вот когда думаешь о медалях Джона, Робина, Криса и Джейн,то как-то мир лучше кажется :)
santiia
Aug. 18th, 2012 12:11 pm (UTC)
Сальто делали многие, в показательных. А уж Робин, да с его характером, и чтобы не полез пробовать - да ни в жизнь :)

Вообще, я когда бралась читать книжку, то думала - это просто рассказ об интересном мне человеке, а там такой "портрет эпохи" в полный рост, и самое главное - ну ничего не изменилось за прошедшие 35 лет. Помогает многое понять, что происходит сейчас, как происходит и почему.
nayotrie
Aug. 18th, 2012 12:09 pm (UTC)
Спасибо. :)

Мои ПЧ, занимающиеся ирландскими танцами, тоже жалуются на отсутствие спортврачей. Там, где спортвра сумеет определить, что из себя представляет твоя травма и как с ней справиться, обычный врач может заявить: "Ну не занимайся".

Ассоциация всегда так старательно отдалялась от фигуристов, что никому даже в голову не приходило обратиться туда за советом.
Если бы у Ассоциации была могила, эти слова стали бы отличной эпитафией.

santiia
Aug. 18th, 2012 12:14 pm (UTC)
А почему - спортивная медицина слишком дорогая? Или спортивные врачи не принимают обычных пациентов?
Я сейчас хожу на процедуры, у меня физиотерапевт как раз много лет проработала со спортсменами, руки у неё, конечно, потрясающие, невероятная сила и точность. Она мою маму подняла на ноги, мне плечо вылечила за пару дней.

>>Если бы у Ассоциации была могила, эти слова стали бы отличной эпитафией.

И эти слова верны для стольких федераций. Если, конечно, не свезет капитально и не появится нормальный управленец, а не очередной ленивый бюрократ.
nayotrie
Aug. 18th, 2012 12:22 pm (UTC)
В некоторых городах их просто нет. А если есть, они привязаны к конкретным спортклубам, их рабочее место там, а не в какой-нибудь поликлинике. Соответственно, туда фиг попадёшь. Не везде так, конечно, но бывает.

Думаю, эта эпитафия актуальна не только в спорте, но и ещё в куче мест.
( 5 comments — Leave a comment )