?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Очередная порция перевода «Robin Cousins, the authorized biography». Мы покинули нашего героя, когда он переехал в «Кузницу чемпионов» в Денвер, к знаменитому тренеру Карло Фасси. Поэтому, сегодня мы узнаем, каково было работать с этим монстром и зубром, а также о первых путешествиях за железный занавес, о шутках системы «6.0», мировых медалях и подготовке к самому главному старту в жизни.

Сила Фасси

Немецкой фигуристке Кристе Фасси было пятнадцать лет, когда на одном соревновании она познакомилась с Карло. Они встречались примерно полтора года, затем Криста оставила своего австрийского тренера и переехала в Милан, чтобы работать с Карло. Они поженились – невзирая на легкое сопротивление со стороны её родителей – когда ей едва исполнилось восемнадцать лет. Карло было тридцать.

«В основном, родителям не нравилось то, что она немка, а я итальянец. Немцы считают, что все итальянцы только гуляют вокруг с мандолинами».

Криста приняла итальянское гражданство. В 1961-м году она выиграла национальное первенство, потом – чемпионат Европы, но чемпионат мира тогда не состоялся, ISU отменили его из-за авиакатастрофы, в которой погибла вся сборная США вместе с тренерами и членами из семей. Через три месяца новобрачные переехали в США, чтобы помочь стране восстановить свой спортивный потенциал.

Карло обожал жену и их троих детей – Рикардо, Монику и Лоренцо. Робину тоже нравилось проводить с ними время. Где бы он ни был, его окружала почти семейная обстановка.

На заре своей работы в Денвере Робин пытался наверстать упущенное за прошлые годы. Если кто-то не использовал свои часы на льду полностью – остаток хватал Казинс. Ему понадобилось довольно много времени, чтобы осознать: льда у него больше, чем достаточно. Он сравнивает себя с человеком, выросшим в бедности – и потом он продолжит экономить.

«Ты всегда осторожен. Не то, чтобы мне не нравилось тратить деньги, но я знаю, каково их вообще не иметь, и вряд ли когда-либо можно научиться принимать их как нечто само собой разумеющееся».

Расписание в лагере Карло Фасси было намного удобнее, чем в лондонском клубе Квинз. Оно всегда разнилось день ото дня, так что рутина не становилась скучной – с точки зрения Робина это было ключевым моментом.

Один каток был основным, второй, поменьше – для тренировки школьных фигур. Комплексом управлял синдикат местных бизнесменов, Карло Фасси был одним из трех основных держателей акций (им принадлежала четверть контрольного пакета), остальные 75 процентов оставались у инвесторов. Хотя менеджеров было двое, все фигурное катание курировал сам Фасси.

Криста в их команде олицетворяла спокойствие, и именно её вклад в успех Робина особенно ценил Карло. Она играла основную роль в работе над музыкальными и хореографическими аспектами, а также выступала буфером в отношениях тренера и спортсмена. Фасси был трудоголиком, специалистом по технике и главным боссом.

«У нас были собственные мнения, он их выслушивал. А потом пояснял, почему прав он».

У Карло был талант: он мог заставить все сложиться правильно для каждого спортсмена. Но когда тренировки не ладились, он раздраженно кричал: «Криста, сюда. Работай с ним!» Он был умен и знал, когда необходимо настоять на своем, когда – просто оставить Робина в покое, а когда звать подкрепление. С Робином работать было легко, хотя он и не особо хорошо воспринимал критику.

«Он серьезно тренировался. Вот современные дети – у них куча комплексов. А Робин был очень-очень простым и очень-очень добрым».

Признавая собственные таланты Робина, Фасси в то же время отдавал должное Глэдис Хогг, потому что она знала, как правильно их развивать.

«Глэдис была, вероятно, одним из величайших тренеров – если не самым великим. Потому что эти два парня [Джон и Робин] расцвели со мной, но они никогда не сумели бы стать так сильны, если бы она не дала им основы».

Робин воспринимал тренера кем-то вроде главного ювелира.

«Карло не искал бриллианты. Он знал, как их огранять, чтобы они нравились остальным. Он и его жена были мастерами огранки. Даже с плохими алмазами – он знал, как огранить их так, чтобы они выглядели хорошо. Кто-то считает это даром, кто-то – жульничеством, но суть в том, что когда ты выходишь на произвольную программу, ты должен выглядеть наилучшим образом и продемонстрировать все свои умения».

Робину очень нравился его новый тренер.

«Он считал, что идеально говорит по-английски. Но на самом деле он все путал. Не «встать прямо», а «встать так». «Встать так. Вытянуться. Тянуть пальцы». Карло, это носки. «Что я сказал? Я прожил в Америке семнадцать лет и говорю по-английски в совершенстве!» Его все время передразнивали. То, как он говорил – это уже было забавно. Англичане, итальянцы, французы, немцы, американцы и Карло. Он к каждому мог подобрать свой язык, и без этого все сложилось бы иначе».

Робин отлично умел превращать огонь, горящий в глазах Фасси, в пламя ярости. Одним из самых верных способов было спонтанное изменение программ.

«Я его с ума сводил, потому что часто менял разные вещи. Он тогда говорил: «Нет, нет, нет, нет, нет! Мы ни-че-го не меняем!» И Криста говорила: «Карло, оставь его в покое».

Кое-кто становился свидетелем противостояний упрямого ученика и не менее упрямого тренера.

«Карло впадал в бешенство, потому что если Робин выбивался из ритма, хоть на секунду – он не мог прыгать. Карло кричал так, что голова раскалывалась:
«Почему ты не прыгнул?»
«Я выпал из музыки. Я не могу не в музыку».
«Меня не волнует, в музыку или не в музыку! Сделал тройной ритбергер! Только это имеет значение!»

Карло был прав. Если бы Робин не сделал тройной ритбергер на соревнованиях, это было бы намного более серьезной ошибкой, чем выпадение из ритма. Но именно так он и прыгал.

«Я слышу звук коньков и музыку, и совмещаю их. Так и получается прыжок».

Пэм Дэйвис, первый тренер Робина, тоже вспоминала о важности музыки.

«Чтобы быть фигуристом, нужно иметь много качеств. Нужно быть в форме; нужно попадать в образ; нужны хорошие сильные мускулы, и нужно уметь интерпретировать музыку. Нужно уметь чувствовать музыку сердцем и душой, и на самом деле необходимо уметь жить своим делом. Нельзя просто выйти кататься. Есть немало технически сильных фигуристов, ты смотришь на них и спрашиваешь: чего им не хватает? Им не хватает души. А потом появляется Робин, в катании которого есть искра. Он воодушевлен, и он передает это зрителям. Как жаль, что этому нельзя научить».

Когда Робин оставил Пэм и Глэдис, чтобы продолжить работу с мастером огранки, у него уже имелся солидный «инструментарий». Часть – природные таланты, часть он получил благодаря усердной работе. Что-то касалось физических параметров, что-то – выразительности. И все же, самыми мощными из его орудий были характер и воля. Без них все прочее ушло бы на ветер.

Его гибкость, растяжка и эстетическое чувство поз отражались в позициях вращений. Талант к крутке и взрывная сила сочетались в прыжках: правильное положение тела в воздухе, скорость, качество и длинные контролированные выезды. Такая видимая «экономность» в движениях создавала иллюзию легкости.

Как говорил Ник, «Ему практически невозможно выглядеть неэлегантно. Даже если на катке одновременно тридцать фигуристов высокого класса – ты сразу заметишь его, даже если он просто катается».

Некоторые из «фишек» Робина появились случайно. Например, его знаменитая спираль с разворотом.

«Это было, собственно, по ошибке. Я пытался поспешно убраться с чужого пути. Это увидела Криста и сказала: «Это было красиво. Сделай еще раз».

Благодаря Карло, Робин прогрессировал даже в обязательных фигурах. Проблема с ними, по мнению тренера, была в том, что Робин не всегда был достаточно сосредоточенным. Толлер Крэнстон также отметил, что «школа» намного улучшилась.

«Но было одно забавное обстоятельство, которое всегда удивляло людей. Он был высоким и стройным, однако фигуры его были крохотными».

Робин пояснял это очень просто: Глэдис учила маленьким фигурам. Пока он не приехал в Денвер, он даже не знал, что их можно делать большими. С Карло они расширились.

«Я был не так плох, как все говорили. Я никогда не был из тех спортсменов, кто борется за попадание в десятку. Может, меня просто ужасали судьи, но так меня воспитывали в Англии. Я обвиняю систему в том, что Страх Божий вселяется в сердца детей, сдающих тесты по обязательным фигурам».

Оглядываясь назад, он понял, что никогда толком не осознавал значения фигур, пока Карло не показал ему, как с их помощью можно творить.
«Собственно, я начал получать удовольствие от создания красивых рисунков на льду – лирической составляющей параграфов и петель. Глэдис никогда не связывала фигуры и произвольное катание».

Как только Робин их связал, пали последние преграды на его пути к пьедесталу.

Многие считали, что власть Карло Фасси простирается дальше просто хороших отношений с публикой. Толлер называл его «кингмейкером»:

«Такие, как Карло Фасси – монстры парка юрского периода. Сейчас уже никто не умеет вести такие политические закулисные игры. Не сможет и так договариваться и устраивать все – а в те времена все это было очень модно».

Карло действительно беззастенчиво пиарил своих учеников. Он гордился тем, чего с ними достиг, и имел на то все основания. Поэтому, он ни капли не колебался, подчеркивая сильные стороны своих учеников перед международными судьями.

С 1976-го года в Денвере тренировался Соктт Хэмилтон. Он не виделся с Робином с турнира в Сен-Жерве, когда англичанин его «размазал», и вдруг Робин появился на одном с ним катке.

«Это просто потрясающе, когда ты катаешься с кем-то столь уважаемым и талантливым. Это помогает выявить лучшее в твоем собственном катании. Кроме того, поскольку я только начинал выступать на взрослом уровне, было хорошо, что я не являлся лидером на катке, где тренировалось много сильных спортсменов из разных стран. Просто быть в этой атмосфере с Робином, наблюдать за его работой, познакомиться с ним поближе – это было здорово. Я думаю, что это сыграло большую роль в моём развитии как спортсмена».

Когда группа ехала на соревнования, они все были как одна многонациональная семья, «Сила Фасси». Они вместе ходили в кино и просто гуляли. Временами они раскрывали упаковку пива за катком. У них было место, где они могли оставаться незамеченными и, как выразился Скотт, «зависать, болтать и гулять», как и все молодые люди во всем мире.

Чарли Тикнер тренировался в лагере соперника. Их с Робином тренеры не ладили, ученики тоже не должны были. Но все же, им удавалось общаться – настолько, насколько возможно в этих напряженных обстоятельствах. Робин сожалел об этом.

«Вы видитесь только на соревнованиях, и я думаю, что мы могли бы стать друзьями, если бы нам разрешали дружить».

Прореха в железном занавесе

Путешествия позволяли познакомиться со спортсменами-представителями Восточного блока – в те времена это было как редкостной привилегией, так и пугающим вызовом. Тем не менее, Робин отметил, что Восток и Запад всегда могут сойтись вместе за стаканом водки.

«Мы были классной группой. Не было никого, кроме нас. У нас были тренеры, которые друг с другом в буквальном смысле не разговаривали. Тогда у нас не было агентов, зато было много времени, и мы могли найти друг друга».

Одним из пунктов мирового спортивного тура была Москва. Знакомые на кухне помогли советским спортсменам Ирине Моисеевой и Андрею Миненкову попасть в отель, где жили фигуристы. Они как раз гуляли вместе с Робином и его друзьями, когда в дверь постучал сопровождающий. Ирину и Андрея спрятали в шкафу.

«Здесь только мы, извините за шум», – говорили оставшиеся спортсмены. Линда Фратиани хихикала в углу.

Для западных спортсменов такие инциденты были смешными, но для советских спортсменов – совсем нет.

«Мы хорошо проводили вместе время, – вспоминает Робин. – Они приносили подарки и водку – мама Моисеевой была мастерицей в изготовлении водки – и русские книги и музыку. Прекрасные вещи. Они всегда приходили с подарками и всегда были очень вежливы и милы – когда им это позволялось. Меня просто поражало то, что это были люди, ценившие то, что я делал. Мы уважали вдруг друга. Когда мы были в России, то четверо или пятеро из нас пошли в Большой театр. Когда мы вошли – все встали. Они уважали нашу работу. Те книги и записи, которые я храню – бесценны».

Однажды сопровождающий подошел к столу фигуристов за обедом и приказал советским спортсменам уйти.

«Нет, – сказал один из русских по-английски. – Мы обедаем с друзьями».

Спортсмены высокого уровня, в конце концов, заработали право на проявление непослушания, особенно когда они оказались вдали от дома.

Правда, не все приключения Робина в Восточном блоке были приятными.

«Я помню, как нас с Эми Ватанабе и Толлером сняли с поезда и задержали на КПП в Восточной Германии. В восточногерманской гостинице нужно было отдать паспорт, чтобы тебя зарегистрировали. Туда вложили какие-то бумажные листики, но мы их выбросили. Нам не сказали, что они что-то означают. И вот мы на границе. Я помню, как фрау Мюллер встала и что-то сказала, а чиновники толкнули её на пол. Они заставили Толлера, Эми и меня сойти и пройти на КПП, поезд пошел дальше без нас. Короче говоря, они позвонили обратно в гостиницу, там проверили мусорные корзины и нашли те самые листки бумаги, которые были в наших паспортах. Нас посадили на следующий поезд и в мы итоге оказались на месте даже раньше всех остальных – но не это было самым смешным. Самым смешным было то, как Толлер пытался успокоить и развеселить плачущую Эми шутками с восточногерманскими пограничниками».

Робин сформировал собственное мнение о династии спортсменов из ГДР, тренируемых Юттой Мюллер. Среди них был и его главный соперник Йан Хоффман.

«Он был неплохим фигуристом, просто не очень красиво все выполнял. Он все умел, делал все тройные прыжки, но в Восточной Германии не было тогда вообще ничего особо вдохновляющего. В Габи Зайферт было нечто, но её стиль был чисто немецким. Потом Кристин Эррат, и Аннет Петч была довольно бойкой. Только Катарина Витт смогла придать катанию эмоцональность, однако, Катарина была всего лишь эмоциональной версией Анетт, а Анетт была бойкой версией Кристин. Технически они были одинаковы, и хореография у них была почти одинаковой. И фрау Мюллер отталкивалась от каких-то индивидуальных черт, усиливала их, работала – и в итоге появилась Катарина Витт. Именно это и умела делать фрау Мюллер: она умела превращать спортсменов в исполнителей. Как по мне, Катарина была первой, кто взял её стиль и вложил в него эмоциональное наполнение. У неё было, что сказать миру, однако, если снять плоть с костей и вглядеться в основу, то и она, и Анетт, и Кристин, и Габи были одинаковы, как и Соня Моргенштерн до них. Но фрау Мюллер была сильна. Она была Глэдис Хогг из ГДР!»

Извращенная арифметика

Двадцатилетний Робин был одним из девяти учеников Фасси на турнире Скейт Канада-1977. Вложенные в работу над фигурами усилия отплатились так хорошо, что он даже хотел вырезать лед вокруг изображенных скобок и отправить его домой. Правда, он все же проиграл этап школьных фигур (пятью голосами против четырех), однако с победами в короткой и произвольной программах выиграл своё первое серьезное золото международных соревнования и впервые победил Чарли Тикнера. Затем он успешно защитил титул чемпиона Великобритании и улетел во французский Страсбург на чемпионат Европы.

Неудача при исполнении первой фигуры уничтожила его шансы на победу – он не смог преодолеть пропасть между пятым и первым местом несмотря на два золота в короткой и произвольной программах. За короткую он получил «6.0» от австрийского судьи, а в произвольной, всего лишь пристойной технически, но выдающейся артистически, он получил высший балл от судьи-француза. Двое судей поставили его на первое итоговое место, но семеро остальных выбрали Яна – благодаря сильной «школе». Владимир Котин не получил ни одного первого места, но большинство ставило его вторым – он в итоге и получил серебро. Робин пополнил коллекцию второй европейской бронзой, очередным титулом победителя произвольной программы и легким похмельем.

До начала соревнований у него крошки во рту не было. В Страсбурге ему стало плохо после пары глотков пива, предложенного как «вдохновитель» для допинг-теста (Пол Уайли как-то сказал об этих анализах после прокатов, что «не так я себе представлял церемонию победы»). Робин считал главной странностью то, что для проверки на допинг обычно использовался алкоголь.

Тем временем, Криста позвонила Карло и сказала ему, что Робин прекрасно исполнил произвольную программу. «Моя жена всегда старалась вроде как оградить меня от проблем», – признает Карло. Потом он включил телевизор и увидел последние минуты проката Робина. По его мнению, это было посредственно. В аэропорту он выбранил Робина:

«Чушь! Ты откатался отвратительно. Ты мог выступить намного лучше».

Эти слова жалили. Потом Карло вспоминал, что из-за этого инцидента Робин чуть было не уехал из Денвера.

Перед чемпионатом Мира 1978 года в Оттаве Робин подхватил вирус гриппа и потерял за время болезни почти пять кг. После фигур он был четвертым и опережал сильного спортсмена Дэвида Санти. Лидировал Владимир, за ним – Ян и Чарли.

Давид катался первым в последней разминке – его музыка прервалась на середине из-за короткого замыкания в системах Общественного центра, где проходил турнир. Следом выступал Робин: начало его музыки предварил оглушительный взрыв, усиленный микрофонами, а сама, музыка то зависала, то прерывалась. Ведущий Уилф Лангевин, работавший в сфере электроники, был вне себя. Хуже всего было то, что проблема проявлялась скачкообразно, что значило, её было сложно исправить. Техники так и не выявили, что же стало причиной.

Закончив свою программу, Робин отправился к судьям, чтобы от лица всех фигуристов подать жалобу.

«Техникам не приказывали останавливать музыку во время выступления Робина или всех прочих фигуристов. Собственно, судья был единственным, кто мог бы приказать остановить соревнования, пока не будет исправлена проблема», – пояснял Лангевин.

Хотя в короткой программе Робин был вторым, следом за Яном, возможно, что это прерывание музыки и стоило ему тех нескольких важнейших десятых балла. После двух видов соревнований он оставался четвертым. Владимир катался следом, во время его выступления никаких технических сбоев не случилось, но сам он откатал не слишком хорошо, упав на одну позицию.

Затем Робин выиграл произвольную, и пришло время складывать все оценки, начиная с баллов за обязательные фигуры.

Четверо судей отдали первое место Яну, трое – Робину, двое сделали реверанс Чарли. Иными словами – ни один из спортсменов не набрал необходимого большинства в пять голосов.

В таких случаях решение принимается большинством вторых мест – когда складываются как первые, так и вторые места. Чарли тогда выдал лучший прокат в карьере, у него же и было больше всего вторых мест – и он в итоге стал победителем, за ним Ян. Робин, чемпион произвольной программы, стал третьим, получив первую медаль медалью чемпионата мира.

«Ян и Робин сражались друг с другом, а Чарли проскользнул между ними и победил, – вспоминает Дэвид Санти. – Те, кто был за Хоффмана, ставили третьим Робина, те, кто был за Робина – ставили третьим Хоффмана, но все на второе место отправляли Чарли. Вот так он и выиграл. Чарли оказался в нужное время в нужном месте. Это одна из черт нашего спорта: иногда везет, а иногда – нет».

От бронзы к серебру

Робин работал над расширением своего арсенала тройных прыжков. Он исполнял тройные тулуп, сальхов и риттбергер, и добавлял к ним флип, лутц, аксель и аксель в каскаде. Но несмотря на то, что он их тренировал – на соревнованиях они оставались ненадежными.

«Я вставлял тройной флип и тройной лутц в произвольную. В хороший день все было великолепно: по два прыжка каждого вида, включая флип и лутц. В плохой день – и близко не было. Скотт мог заставить прыжки получаться. А я нет. С тройным акселем было проще: временами я чувствовал, что все смогу – и делал. Но в другие дни, когда я не чувствовал себя готовым – то даже и не пытался. Так же было и с тройными флипом и лутцем».

Тройной аксель в те времена не считался необходимым элементов, его даже считали неуместным риском, особенно те, кто полагал «дело не в том, что ты делаешь, а в том, как». По мнению Робина, пять тройных с двумя повторами в чистом прокате побеждали пять разных тройных с риском падения.

Основной проблемой Робина было практически полное отсутствие хряща в коленях, поэтому остановка скорости и вращательного момента на приземлении с прыжка на узкое лезвие конька была особо сильным риском для спортсмена, прошедшего две операции на хряще. Он просто не мог выворачивать колено.

«Я не распространяюсь о травмах. Люди забывают – и это правильно – но я не могу позволить себе забыть».

Он отстоял очередной титул национального первенства и уехал в Денвер готовиться к чемпионату Европы в Загребе. Впервые он оказался вне дома на Рождество.

В Загребе он снова выиграл произвольную программу, но, как и в Оттаве, пал жертвой арифметических подсчетов. Он остался с очередной бронзой, а публика коллективно чесала в затылках.

На чемпионат Мира в Вене в 1979-м году Дэвид Санти особо отмечал, как тренируется Робин.

«Он выходил на лед и в пять минут вылетал в один из своих стометровых акселей. Думаю, именно эта тренировка перед произвольной программой и выбила Чарли Тикнера из соревнований: Чарли просто запугали его прыжки и особо – реакция публики на них. Я испытывал благоговейный ужас даже от самого факта своего присутствия там. Представляю, что чувствовал тогда Чарли. Он-то должен был на это смотреть и знать, что придется отстаивать титул».

После первых двух фигур Чарли был третьим, Робин четвертым, а Дэвид – пятым. Затем Дэвид исполнил очень плохую третью фигуру и пошел к судьям с кусочком резины от шин Замбони.

«Я попал на этот крохотный кусочек во время исполнения одной из петель, из-за этого и смазал фигуру. Я не хотел, чтобы этот сбой повлиял на оценку, ведь все остальное было очень хорошим. Я пошел к судье, Бену Райту, но не для того, чтобы перекатать фигуру, а чтобы просто сказать: «можете передать судьям, что этот сбой случился из-за кусочка резины?»

«У тебя есть право перекатать фигуру», – сказал ему судья.

Дэвид сказал об этом своей тренерше, Мэри Скотволд.

«Зачем? – изумилась она. – Ты с ума сошел».
«Я бы хотел переделать, я знаю, что мог бы лучше».

Это был элемент, «который никто в здравом рассудке не стал бы исполнять дважды подряд».

Никто в пресс-центре не мог бы вспомнить подобного прецедента с тех пор, как соревнования по ФК стали проводиться на закрытых катках. Повторное исполнение третьей фигуры было очень хорошим: Дэвид поднялся на четвертое место, сместив Робина на одну строчку вниз. Фасси устроил из-за этого яростный спорт с Райтом:

«Значит, Дэвид Санти плохо исполнил фигуру, потому что наткнулся на кусочек резины от Замбони. Не верю. Я думаю, что он принес резину с собой в кармане».

Дэвид отстаивал свою версию, подчеркивая, что первая фигура была хорошей.

«Тогда зачем, – спрашивал Карло с горящими угрозой глазами, – зачем ему понадобилось её переделывать, если все было хорошо?»

Но истина затерялась в веках и следах Замбони.

Нервы натягивались, напряжение в воздухе можно было почти попробовать пальцами – но не среди спортсменов. Они были джентльменами, уважавшими друг друга.

Робин исполнил третью фигуру – довольно средне. Он закончил этот вид соревнований четвертым, потом упал во время короткой программы – в первый раз за пять лет. Все лидеры сходили с дистанции – все кроме Ковалева и Скотта Крамера, которые ошибались в произвольной программе.

Робин выиграл произвольную программу и с философским видом взошел на вторую ступеньку пьедестала.

«Всю свою карьеру я посвятил победе на Олимпиаде, так что, на данном этапе было не так уж и плохо остаться вторым», – сказал он прессе.

Последние приготовления

Хотя Фонд Спортивной Помощи и облегчил для семейства финансовое бремя, оставалась другая ноша, которая все возрастала по мере приближения к Олимпиаде – давление известности. Соревнования, показательные выступления и выполнение обязательств перед СМИ пожирали большую часть времени и энергии осенью 1979-го года.

Карло больше всего раздражали постоянные требования сравнить Робина и Джона.

«Это было очень сложно. Они во многом были очень похожи, и совершенно различны в других аспектах. Глупейшие вопросы, но пресса все их задавала, задавала и задавала».

Однажды Карло сказал репортеру: «Робин больше спортсмен, он чемпион в физическом отношении, а Джон был скорее чемпионом психологии. Во всем, что делал Джон, усилий разума было больше, чем усилий прессы».

Через две недели он получил открытку: «Спасибо за статью. Ваш бездарный ученик, Джон Карри».

В октябре Робин выиграл турнир Ротари Вотчез и впервые стал первым в исполнении фигур – после бессонной из-за пищевого отравления ночи. Перебиваясь одной водой с глюкозой, он в тот же вечер выиграл короткую программу, а на следующий день, добавив к меню омлет и тост, презентовал олимпийскую произвольную – с восторженными отзывами и единогласными оценками на первое место. Почему ему понадобилось отравиться, чтобы выиграть фигуры? Он был слишком болен, чтобы еще и из-за них нервничать.

Через полторы недели он вернулся в Токио, на арену своей самой серьезной катастрофы, чтобы выступить на турнире NHK Trophy (там соревновались только в произвольном катании). Несмотря на то, что его подташнивало при мысли о возвращении на этот чернейший лед, он легко выиграл турнир перед толпами поклонников.

Незадолго до национального первенства, когда Робин вернулся домой в Бристоль, ему позвонил представить NSA, чтобы проинформировать об обязательствах, сделанных от его лица. Соблазнившись возможными прибылями от телетрансляций одного из турниров по танцам на льду в Ноттингеме, ассоциация пообещала гарантированное выступление там Робина с показательным номером.

«Я не могу, – сказал он. – У меня Кубок Эннья Челлендж в Гааге».
«Вы обязаны выступить там с номером».

Робин прикрыл трубку и обратился к матери:

«Мама, если ты не возьмешь трубку, я её брошу прямо на этого парня. Он пьян и говорит мне, что я обязан там выступить».

В итоге, Робину пришлось выполнять это обязательство – к несчастью для себя. Между короткой и произвольной программами он летал из Нидерландов в Англию, где, уезжая с арены в Ноттингеме в час ночи и пробираясь через взбудораженную толпу, пытался быстро влезть в машину и подвернул ногу. Приложив лед к отеку, он поспал несколько часов и в шесть утра улетел в Гаагу. Днем после обеда он исполнил очень слабую произвольную программу – пиррова победа NSA.

Вернувшись в Бристоль, Робин узнал, что даже серебряные призеры чемпионатов мира должны тренироваться по ночам – от полуночи до трех утра. Он прибыл в Ричмод совершенно измученный, с воспаленной из-за плохо сидящего ботинка лодыжкой, и выиграл четвертый титул чемпиона Великобритании с самым плохим прокатом произвольной в жизни.

«Отвратительно» – сказал он, вернулся домой и проспал шестнадцать часов.

Карло отменил открытие катка в Австралии, чтобы Робин мог вернуться в Денвер и приготовиться к тройному испытанию.

Британские авиалинии доставили Робина Казинса на чемпионат Мира в шведском Гетеборге роскошным, но очень тесным Конкордом. После обязательных фигур он был третьим, за Владимиром и Яном. Третьим он остался и после короткой программы, в которой сдвоил тройной прыжок в каскаде. Карло назвал Робина цыпленком – этим эпитетом он обычно пользовался, чтобы стимулировать учеников.

«Можно вас процитировать?» – спросил британский репортер.
«Да, цитируйте меня!»

Карло был уязвлен тем, что Робин мог «слить» титул европейского чемпиона, а с ним – психологическое преимущество перед олимпиадой. Когда он добрался до своей гостиницы, телефон уже просто разрывался.

«Это ВВС Лондон. Правда, что вы назвали Робина Казинса цыпленком?»
«Да».
«Это ВВС Бристоль. Правда, что вы назвали Робина Казинса цыпленком?»
«Да, правда».

Потом позвонили Фред и Джо, мягко выражая своё расстройство по поводу выбора слов Карло.

«Извините, – сказал он. – Такое вырывается в пылу соревнований».

Провокация достигла своей цели. На следующее утро Робин проснулся полным решимости. Он получил три «шестерки» и золото Чемпионата Европы.

«Цыпленок снес золотое яйцо!» – кудахтали газетные заголовки.

Потом – снова Денвер и последняя подгонка.

Робин сделал фетиш из новой музыки. Он не любил дважды кататься под одно и то же. Тем не менее, в короткой программе он использовал «старых» «Детей железной дороги» (хотя и в новой нарезке). Карло постоянно повторял: «Нам нужно что-то вроде вот этого». В итоге они решили, что «вот это» и пойдет.

Выбор классической музыки для произвольной программы был привычным и надежным вариантом. Робин умел эмоционально интерпретировать её, но все же, он хотел рискнуть. Он решил самовыразиться с чем-то более оптимистичным.

Пятиминутная программа начиналась медленной частью мелодии «Belle de Jour» группы «Сан-Тропе», её сменяло диско «Полуночные драконы» Майка Теодора: три отдельных фрагмента, один быстрый и два медленных. Третья часть была взята из саундтрека Ричарда Родни Беннета к фильму «Убийство в Восточном Экспрессе», красивая лирическая тема с классическими обертонами. И ударный финал обеспечивала инструментальная обработка Джонни Харриса знаменитой песни «Раскрась черным» группы «Роллинг Стоунз».

«Диско тогда было в моде, – вспоминает Гарнет. – В программе была танцевальная вставка, и помню, что Карло колебался насчет неё, считая, что это может быть слишком для мира фигурного катания. Тогда все было куда консервативнее».

Карло был прав, утверждая, что британские судьи такого не оценят. После турнира Ротари Робин пообещал внести изменения – обещание, которое сдержал очень поверхностно. Но когда Карло громко объявил на следующем турнире «новую» программу, те же самые судьи удовлетворенно кивнули, говоря, что эта версия им нравится намного больше.

За неделю до начала Олимпийских Игр Робин пролежал в постели четыре дня из-за гриппа. Но он уже привык и к этому.

«Я могу выключиться и уйти в летаргический режим низкого расхода энергии. Иногда это означало простуду или что-то вроде. Моё тело велело мне успокоиться перед бурей».

Он лежал в постели, не паникуя и не переживая. Машина уже разогрелась, и близился самый главный день в Лейк-Плесиде.

Comments

( 4 comments — Leave a comment )
nayotrie
Oct. 26th, 2012 06:22 pm (UTC)
Спасибо за позитив во френдленте. :)
santiia
Oct. 27th, 2012 12:46 pm (UTC)
Всегда рада :)
А то мрак и осень, а мы ответим - "не дождетесь!"
m_chenning
Oct. 27th, 2012 06:24 am (UTC)
Спасибо :), очень интересно. А Джон такой Джон :), уж что-что, а психология вообще не его конёк, уж Карло-то, отправлявший его на психотренинги, должен это точно знать :D. Но всё же Карло и Джон очень тепло относились друг к другу, Карло восхищался Джоном, а уж история о том, как после занятий по прыжковой технике с Густавом Лусси, Джон прибежал сразуже показывать Карло чему научился- легенда :)

Ох:

«Почему ты не прыгнул?»
«Я выпал из музыки. Я не могу не в музыку».
«Меня не волнует, в музыку или не в музыку! Сделал тройной ритбергер! Только это имеет значение!»

Порвало в клочья.

Робин велик. :)
santiia
Oct. 27th, 2012 12:49 pm (UTC)
Да, еще в "Истории трех К" это отмечали, что Джон был очень-очень сложным человеком. Но Карло, как видишь, нашел путь и к нему.

А Робин явно представитель классической британской дурки-безбашенности. Хотя, ему очень повезло с тем, что с самого начала его поддержали родные, это было уже легче.

Меня еще умилили истории про Моисееву и Миненкова, и про восточногерманский КПП. Точно - башни не было.
( 4 comments — Leave a comment )