?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Дивный новый мир

Это предпоследний фрагмент перевода, посвященный жизни и деятельности после победы в Лейк-Плэсиде. Закончив спортивную карьеру, Робин Казинс уехал в Америку, где прожил довольно долго. Он выступал в шоу, ставил свои собственные, заводил новых друзей, осваивал новые сферы (например, приложил руку к съемкам фильма «Золотой лед»). Я выбрала фрагменты, которые можно связать с нынешним состоянием мирового ФК.

Итак, о гражданском долге олимпийского чемпиона, о профессиональных турнирах и тамошнем судействе, и о новой профессии – хореографа.


Гражданский долг чемпиона

Время после Дортмунда было насыщенно сверх меры. Робин Казинс передал свои дела менеджерам и отправился выполнять обязательства перед ИСУ и НСА, прямо из Дортмунда – в мировое турне.

СССР вторгся в Афганистан, напряжение в отношениях между сверхдержавами росло, и по просьбе президента США Картера американские фигуристы отказались принимать участие в этом турне. ИСУ постановил: или участвуют все, или турне не будет – американцы упаковали чемоданы и уехали домой. Поэтому, чтобы как-то сохранить лицо и поддержать турне, ИСУ давило на Робина и требовало его участия.

В результате, празднование его победы в родном Бристоле состоялось на неделю раньше запланированного.

В субботу 22 марта Робин прилетел из Женевы на официальный завтрак с лорд-мэром. Затем на открытом автобусе он отправился в путешествие по городу.

Более пятидесяти тысяч человек – крупнейшее собрание за всю историю Бристоля – выстроились вдоль маршрута до Центра, забрасывая автобус букетами цветов. Люди залезали на деревья, смотрели с балконов и стен, высовывались из окон и свешивались с мостов, следовали за автобусом на мотоциклах и карабкались на стремянки. Машины останавливались и образовали пробки, потому что их водители махали руками и гудели в рожки. Футболисты прерывали свои матчи, чтобы поаплодировать.

Путь длиной в целый час закончился у Колледж Грин, где лорд-мэр выступил с официальными поздравлениями. Когда он уже заканчивал, через площадь пробежал телеведущий Эмон Эндрюс и запрыгнул на помост.

«Робин Казинс, сегодня шоу «Это твоя жизнь»!»

Робин непонимающе взглянул на него, и спросил:

«Какая жизнь, если мне всего двадцать два?»

За полторы недели до этих событий, в США, телефонный звонок разбудил Би-Эль и Боба Уайли в пять часов утра.

«Говорит такой-то из Англии. Мы бы хотели пригласить вас на телешоу «Это твоя жизнь».
«Да, конечно, – ответили они, заподозрив розыгрыш. – Когда пришлете билеты?»
«Мы перезвоним и подтвердим», – заверил голос с английской стороны.

«Это, конечно, было очень весело, – вспоминала Би-Эль. – Нас поселили в гостинице и не разрешали оттуда выходить. На следующее утро мой муж выбрался на пробежку, так организаторов чуть не хватил инфаркт. Они сказали, что это только американец бы побежал».

На студии семейство Уайли впервые встретилось с родителями Робина. Дамы очень быстро нашли общий язык.

Имя миссис Уайли – Би-Эль – было сокращением от Бетти Лу, что, в свою очередь, являлось сокращением от Элизабет Люси. Учителя называли девочку Бетти, но ей это не нравилось. Поэтому, в летнем лагере она изменила своё имя и стала для всех Би-Эль. Но в шоу не хотели называть её Би-Эль – это слишком напоминало знакомые инициалы автомобильной компании Бритиш Лейланд.

«Мы не можем называть вас Би-Эль в прямом эфире. Это машины так называются».

Джо Казинс, урожденная Эдна, почувствовала себя в знакомой ситуации. Она повернулась и сказала, тихо, но твердо:

«Если она хочет называться Би-Эль в эфире, зовите её Би-Эль. Больше мы это обсуждать не будем».

…В апреле бристольский клуб Фигурного катания и танцев на льду также устроил официальный обед в честь Робина, а местный художник подарил чемпиону его портрет. Затем Робин и сам выступил, вручив свою памятную олимпийскую медаль Пэм.

«Она не смогла быть рядом со мной в миг триумфа, – сказал он перед собравшейся огромной толпой, – но без неё я бы ничего не добился».

На одном из телешоу Толлера Крэнстона спросили, какой совет он бы дал «новичку».

«Самое важное – доверять своему внутреннему голоса, – ответил Крэнстон. – Твои чувства и впечатления проведут тебя через всю жизнь. Когда я перешел в профессионалы, то думал, что ангелы спустятся с небес и помогут мне с тем и этим. Но в итоге я понял, что все зависит только от моей собственной интуиции.

Робин – действительно лучший фигурист, какого когда-либо видел мир. Он обладает даром чувствовать, что для него правильно – музыка, под которую выступать, образ, в котором являться в шоу, и я думаю, что все должно исходить от него, он должен говорить, что хочет, а не позволять кому-то диктовать то, что, по их мнению, ему следует делать».

Робин всем советовал следовать этому совету от Толлера – конечно, с поправкой на то, что в этом не должно быть высокомерия и все действия оправданы.

В мае он вернулся домой «окончательно». Началось исполнение гражданского долга на бесчисленных церемониях открытия. В июне он провел неделю в Австралии. В июле – открыл памятную плиту в Спортивном Центре имени Робина Казинса в Эйвонмауте.

Однажды он поехал в город, чтобы встретиться с Ником. Тот, как всегда, опаздывал, Робин ждал брата напротив агентства недвижимости. Там он заметил фотографию красивого деревенского дома в стиле Тюдоров. Как только появился Ник, они с Робином поехали по адресу с той фотографии. Потом Робин приехал смотреть дом уже вместе с родителями. Джо была так ошеломлена что расплакалась. Сын пытался успокоить её, говоря: «Но мы же еще ничего не купили. Может, и не купим».

К августу Фред и Джо переехали в новый дом, назвав его Бэридон-Хаус.

«Робин всегда говорил, что купит нам дом, – сказал журналисту Фред. – Но когда это действительно случается, нужно ущипнуть себя, чтобы убедиться – это правда».

Их сын, правда, отмечал, что родителей одолевали смешанные чувства.

«Им понравилось, но понадобилось некоторое время, чтобы с этим сжиться. Понимаете, это были люди, чья жизнь вдруг изменилась».

Резкие перемены, даже когда они к лучшему, поднимают волны и в самых спокойных прудах. Однако здравый смысл и крепость семейных уз удержали Казинсов на плаву. Сражаясь с собственными преградами, Робин брал пример с родителей.

«Когда я выиграл, изменилась не только моя жизнь, о чем обычно забывают. Дело не только в тебе, это влияет на многих людей. Как прыжок через горящий обруч, сказка, ставшая явью, прекрасный сон, который может обратиться кошмаром. Никто не подготовит тебя ни к победе, ни к поражению. Нет такой школы, в которой учат, как стать олимпийским чемпионом».

Вскоре после того, как Фред и Джо переехали в Бэридон-Хаус, Робин встретился с Брайаном Клавано.

«Что меня всегда поражало в Робине, – вспоминает Брайан, – это что став олимпийским чемпионом, он сначала заботился о своих родных, а потом о себе. … Они были его опорой, поддерживая во время всех испытаний. Они принесли невероятные жертвы, полностью отдали себя. Но знаете что? Для Робина это было ни на каплю больше, чем для его братьев. Родители никогда не выделяли его потому, что он мог пройти дальше других».

Бэридон-Хаус смягчил неудобства звездного статуса. Каждый день прибывали мешки писем. Сначала Джо паниковала, желая ответить на каждое письмо, но и у неё, и у мужа была работа вне дома. Работали и Мартин с Ником, но, несмотря на занятость, полностью вовлеклись в процесс. Они сортировали письма по категориям: с марками и без, с вложенными конвертами с обратным адресом, и без, те, в которых просили фото с автографом, или нет. Коробки стояли по всему дому. Потоки не иссякали, в среднем каждый день приходила сотня писем. Ник понял, как они ошибались, думая, что управятся со всем сами.

«Мы думали, что сможем ответить всем. Я был только маленьким винтиком в колесе, основную часть работы делала мама. У нас была целая система. Не помню, было ли это до победы Роба, но потом точно появился большой фанклуб. Где-то сорок процентов писем были с просьбой вступить в фанклуб – их нужно было переслать по адресу официального фанклуба в Блэкпуле. Потом были еще письма с просьбами прислать подписанное фото. Слали и прекрасные вещи – кукол, рисунки, школьные проекты…Оглядываясь назад, я думаю, что нам бы нужен был секретарь. Потому что еле ты разобрался с половиной, а почтальон уже тут как тут с новой порцией».

В ноябре Робин опять повязал свой олимпийский галстук и отправился в Букингемский дворец, чтобы стать кавалером ордена Британской Империи (МВЕ). В жизни Фреда и Джо это стало моментом величайшей гордости. Сам Робин запомнил огромные комнаты и много колонн – но незабываемой была сама атмосфера.

«Ничего не трогать или сдвигать с места. Как в шикарном врачебном кабинете. Тебя вели из комнаты в комнату, пока не наступала очередь войти в самую большую. Там, наверное, добрых сотни две людей, которых должны были чествовать. Ты ждал, пока тебе объясняли, что нужно будет делать, когда придет твой черед: убедись, что стоишь точно на линии, чтобы Королеве не нужно было тянуться, если она протягивает руку – пожми её, если она заговорит с тобой – отвечай. Все строго по этикету.

И тогда ты начинаешь паниковать. Думаешь: «Но она же не может говорить с каждым!». Тем не менее, припоминаю, что со мной она побеседовала. Моё олимпийское выступление здесь показывали в прямом эфире где-то часа в три утра. И Королева сказала – я помню суть – «Мы очень горды и рады тому, что все получилось, но я должна признаться, что не была одной из тех, кто не ложился спать до трех утра. Однако, думаю, на следующее утро я самой первой схватила газету».

Через месяц после этой церемонии Робин стал финалистом «Спортсмена года» – награды, присуждаемой по итогам опроса зрителей ВВС. Победителя должны были объявить в прямом эфире, и он так волновался, что позабыл о дне рождения Фреда – он позвонил брату по пути на студию, извиниться, что не прислал открытку.

Двумя другими финалистами были легкоатлет Себастьян Коу и десятиборец Дэйли Томпсон. Когда же дело дошло до объявления победителя, Робин сначала не понял, что речь идет о нем – пока ведущий не упомянул миллионы зрителей, не спавших до трех утра.

Робин Казинс стал вторым фигуристом, выбранным «Спортсменом года», после Джона Карри. Родители, смотревшие трансляцию дома по телевизору, выпили за его победу домашнего вина.

Другая сторона славы

«Ты забываешь о том, кем стал для остальных, потому что сам для себя не изменился. Первые месяцев шесть или около того было странно – ты понимал, что тебе больше недоступно то, что всегда казалось само собой разумеющимся».

Однажды Робин заметил, как за ним по бакалейной лавке идет незнакомая женщина.

«Это же вы?» – спросила она.
«Не знаю. Зависит от того, кем вы меня считаете. Если Джеком Николсоном – то нет. Если Робином Казинсом – да, я».
«Что вы делаете здесь?»
«Покупки».
«Но разве вам их не доставляют?»
«Нет».

Женщина была озадачена.

«Твоя жизнь не меняется вот так внезапно. Другие просто предполагают, что это так. Дело не в том, что происходит, а в том, как другие это воспринимают… Мне нравилось все то же, что и раньше, и продолжает нравиться. Я видел, как приходится вести себя суперзвездам, и за что благодарен – что у меня это никогда не было так серьезно. Но я знаю, каково, когда тебя дергают в ресторане, где ты обедаешь, или заговаривают посторонние, потому что они привыкли видеть тебя по ТВ. Ты замечаешь, что они идут за тобой по улице и таращатся на тебя. И думаешь: «У меня что, молния расстегнулась? Или одежда задом наперед?» Еще бывает, что люди начинают говорить о тебе. Ведь раз ты не можешь их услышать с ТВ, они думают, что не сможешь услышать и на лице. Но приятно, что меня до сих пор узнают. Не могу сказать, что нам не нравится, когда это происходит. Если кто-то говорит мне: «Должно быть, тебе скучно подписывать все эти автографы», я отвечаю: «Скучно стало бы, если бы подписывать было нечего».

Робин всегда был очень терпелив со своими поклонниками, как отмечал Брайан Клавано:

«Часами и часами раздавать автографы, позировать и подписывать свои фото. Он потрясающе хорошо играл эту свою роль, в то время как многим другим это давалось с трудом. Бывали моменты, когда он спрашивал: «А нельзя мне сбежать через заднюю дверь?», но я говорил: «Нет, потому что здесь ждет девочка в инвалидном кресле, и она прождала сорок пять минут». И хотя прекрасно знаешь, что никуда бы он не сбежал, но это скучно и тяжело. Это такая работа».

Робину повезло в том, что его поклонники были в основном преданными, спокойными и уважительными, но небезызвестным был для него и другой тип.

«У меня есть поклонники – прекрасные люди. Но были и такие, кто меня пугал. Другого слова и не подберешь. Фигурное катание слишком доступно. В Лэндовере в любой отель посели олимпийского чемпиона или чемпиона мира – и вот фаны здесь, стучат в двери. Мне противна сама мысль о том, чтобы отделить нас, но, к сожалению, некоторые люди считают, что ты принадлежишь им. Если они твои фаны, то ты должен им в той же мере, в какой они тебя обожают. Об этом страшновато думать».

…На самом деле, Робину нравилось быть знаменитым – хотя и не без некоторых смешанных чувств. Это касается всех познавших славу. нравилось гулять по улицам неузнанным, в джинсах и футболке, но, когда его узнавали – это льстило.

«Всегда находил это странным. Приятно, что люди знают, кто ты, но думаю, сам себя ты никогда не увидишь со стороны, таким, каким видят остальные».

Однажды он должен был принять участие в семинаре в Колорадо. Заметив знакомую, он остановился и драматически сказал с истинно британской напыщенностью: «Я должен идти изображать Олимпийского Чемпиона!»

Этот «наряд» олимпийского чемпиона он приберегал для особых случаев. Обычно использовал что-то попроще.

Профессионал

С марта 1982-го года и до начала 1985-го Робин участвовал в Про-Скейт, серии турниров, схожей в некоторых отношениях с профессиональным туром гольфа или тенниса.

Самой важной чертой Про-Скейт была система судейства. В жюри входили специалисты из мира фигурного катания, театра, танцев и музыки – и все они оценивали технические аспекты, использование музыки, хореографию, художественность и общее впечатление от проката. Среднее арифметическое оценок десяти «народных судей» также входило в итоговую сумму девятой оценкой. Фигуристы считали такое судейство честным и сбалансированным, поскольку каждый из судей сосредотачивался на свой сфере, оценки основывались на его знании и опыте. Итоговый результат не позволял возобладать какому-то одному фактору.

А в декабре 1980-го в Лэндовере, штат Мэриленд, прошел Чемпионат мира среди профессионалов (Про-ЧМ). (Несмотря на то, что Дик Баттон впервые провел этот турнир еще в 1973-м году в Токио, ежегодным событием он стал начиная с 1980-го, с традиционным местом проведения в Лэндовере, сначала в Кэпитал Центре, потом USAir Арене. В 1985-м организовали схожую серию – «Challenge of Champions», но без определенного места проведения).

Некоторые из недавних олимпийцев опасались рисковать своей репутацией, выступая на Про-ЧМ, и тогда Баттон ввел командные соревнования. Несмотря на групповой формат, дух соревнования проник в сердца участников – и появились две команды: All-Stars и Pro-Stars.

В 1982-м году Робин подписал эксклюзивный контракт с Про-Скейт. Серия продержалась три года до закрытия в 1985-м. между тем, Дик Баттон ввел в свою серию еще и индивидуальное первенство. В 1983-м году Лэндовер выиграл Чарли Тикнер, а в 1984-м – Скотт Хэмилтон.

Последний раз групповые соревнования на Про-ЧМ прошли в 1985-м году. В команде All-Stars были Робин Казинс (перешедший из Про-Скейт), а также Толлер Крэнстон, Таи Бабилония с Рэндри Гарднером, Дороти Хэмилл, Линда Фратиане, Джуди Блумберг, Майкл Зайберт, Олег и Людмила Протопоповы. Их противниками командой Pro Stars, были Скотт Хэмилтон, Норберт Шрамм, Элейн Зайак, Розалин Самнерс, Джейн Торвилл и Кристофер Дин, Питер и Кристи Каррузерс, Барбара Андерхилл и Пол Мартини. Общий призовой фонд составлял 210 тысяч долларов. Билеты на шоу-турнир стоили от десяти до двадцати долларов.

Робин выиграл индивидуальное первенство с программами «Горизонт» и «Satan Takes a Holiday», последняя принесла ему все высшие оценки (на Про-ЧМ судили по десятибалльной шкале).

В 1986-м году Скотт Хэмилтон отвоевал свой титул, в 1987-м снова торжествовал Робин с программами «Уличная музыка» и «Машинерия».

«У нас было хорошее соперничество, – вспоминал об этом Скотт. – В один год выигрывал Робин, потом я брал реванш, потом снова он. Так что, ничья. Мы были равны. В первый год, когда мы оба встретились на одном турнире, я исполнял укороченную версию олимпийской произвольной, а Робин – «Satan takes a Holiday». Это было веселый год, я тогда впервые исполнил бэк-флип. Потом в 1986-м было напряженно, потому что он набрал 99.9, а я должен был выступать после него – я за первую программу получил 50 баллов, а он – 49.9, зато 50 за вторую. Это означало, мне было нужно снова набрать 50, чтобы выиграть. Непросто, но я выиграл турнир.

Единственное, что мне в Лэндовере не нравилось, это что мне выпало там выступать при двух разных подходах. Когда я делал четыре тройных, Дик хотел, чтобы это было соревнование в артистичности – и это на руку Робину. Если Дик этого хочет, значит, я тоже должен стать сильнее в артистическом плане. Я отодвинул техническую сторону и больше сосредоточился на программе. Когда я этого добился – в профессионалы переходит Брайан Бойтано. Вот он тут – и мы с Робином внезапно уже ему не соперники.

Когда Дик решил, что нужна техника, соперничеству пришел конец. Робин исполнял тройной тулуп и двойной аксель, я – три разных тройных и один повторял. Брайан в первом номере делал четыре или пять тройных. Внезапно все изменилось, соревнование оказалось переписано под Бойтано. С ним было сложно соревноваться. Мы с Робином были очень сильны во второй (артистической) программе, но всегда слишком отставали после первой (технической). И не имели возможности его нагнать.

В Лэндовере за программу ставили только одну оценку, и судьи должны были реагировать на тройной аксель, пока между остальными разница в две-три десятых. Отставание невозможно было отыграть во второй программе. Не думаю, что в системе одной оценки вообще есть смысл. В этом слишком много несправедливости – нельзя оценить чье-то катание только одной оценкой. У всех разные сильные стороны.

Так что, когда Дик отошел от акцента на артистичность, что подходило Робину, к упору на технику, что играло на руку Брайану, я остался посередке. В Лэндовере я пять раз был вторым».

Именно поэтому фигуристы считали судейство на Про-Скейт намного справедливее. И еще забавно было то, что в начале 1980-х у Робина не было соперников по технике, зато он неоднократно проигрывал в артистизме Толлеру Крэнстону.

Итак, на профессиональном чемпионате мира 1988 победил Брайан Бойтано, Робин катался травмированным. В 1989-м, все еще не залечив травмы до конца, он выиграл Кубок Мира в Оттаве с программами «Единственная» и «Музыка Ночи».

Несколькими годами ранее Робин уже катался под оригинальную версию «Музыки ночи» с сингла, выпущенного перед открытием мюзикла «Призрак Оперы» на Вест-Энде. Услышав его выбор, судья удивилась:

«Непонятно. Под это катался Брайан Бойтано».
«Я знаю».

Публика следила за его выступлением в полной тишине и почти не дышала. Лишь когда чары спали с финальной нотой – она устроила ему продолжительную стоячую овацию.

В 1990-м Робин привез «Музыку ночи» в Лэндовер, а также программу под обработку «Болеро», которое было сложно узнать после его оригинального монтажа. Он занял уверенное второе место за Бойтано.

В 1991-м первым снова оказался Брайан, Робин был вторым, продемонстрировав шедевр на второй концерт Рахманинова, а потом сорвал овации и все высшие оценки за артистическую программу. «American Skating World» назвал его Профессионалом Года.

В 1992-м году он не принимал участия в турнире, пока его снова выиграл Брайан Бойтано. В 1993-м на Про-Чм не было уже Брайана (он вернулся на один сезон в любительский спорт), а турнир выиграл вице-чемпион Олимпиады-1992 Пол Уайли.

Когда Скотт и Робин выигрывали профессиональный чемпионат мира по очереди, многие поклонники подозревали, что это было подстроено. Однако, Брайан Клавано с этим не соглашался:

«Нет, я абсолютно, на сто процентов уверен, что результат соревнования был честен – особенно когда сам судил на U.S.Open. Там было намного сложнее, чем я думал. Вообще, на тебя очень сильно давит публика».

Судьи решили, что высшая планка будет 9.7, а 10.0 – для «выдающегося» выступления.

«Как только судью освистали за честную оценку, начали появляться «десятки». Только у двух судей хватило храбрости держаться правдивого результата – у меня и у Джо Друрера».

Клавано сидел рядом с Тамарой Москвиной, которая планировала поставить «10». Когда он написал «9.8», Тамара бросила на него взгляд и шепнула: «Ты смелый». Потом наклонилась ближе и добавила: «Но ты прав».

«Так что, Дик Баттон никак не мог сказать «Так, ребята, в этом году мы вроде как собираемся дать победить Скотту», или «А на этот раз очередь Робина». Хотя, учитывая то, что большинство судей обычно трусят и ставят всем всегда «десятки», под контролем нужно держать только одного или двух – и так контролировать итоги. Но нет, на самом деле, они просто теряли концентрацию. Публика очень сильно давит. На самом деле, если кто-то дал тебе на одну десятую больше, чем другой – это только вопрос случая. Соперники настолько равны по силам, что контролировать ничего нельзя.

Я держу ушки на макушке, потому что и сам бы так думал. Но, отсудив сам и пообщавшись со многими судьями, я уверен, что все результаты честные. Это приятно. Даже несколько бодрит. С другой стороны, многие трусили и ставили «десятки» – это расстраивает. Но побудьте на нашем месте, когда тебя освистывает восемнадцать тысяч зрителей! Мой смокинг промок насквозь».

Хореограф

Основная часть умений Робина как постановщика исходила от его чувства музыки – это было врожденным. Кроме того, он использовал образы всего, что его окружало.

Так понимала это Симона Григореску:

«Большинство считает, что это падает с неба, но на самом деле все не так. Творчество заключается не в том, чтобы сидеть в темной комнате и воображать, что Господь осенит тебя своей дланью и наделит гениальностью. Твое творчество основывается на творчестве других людей. Мы вдохновляем друг друга и помогаем оформиться».

Робин анализировал различные постановки, получившие негативные отзывы, и пытался понять, что нужно было сделать иначе. Он слушал музыку, изучал искусство, присматривался к людям, машинам и природе. Различные фрагменты укладывались как стеклышки в калейдоскопе: поверни его – и перед тобой новая картинка.

Где и как начинается хореография? Можно спросить Рэнди Гарднера.

«Может начаться с элемента, может с музыки, которую ты выбрал, может с истории, которую хочешь рассказать. Каждый процесс индивидуален».

Сара Кавахара объясняла, что черпала вдохновение из природы и скульптуры. Сначала она изучала палитру движений конкретного фигуриста, надеясь, что он будет прислушиваться к музыке, становясь частью ансамбля, а не отбрасывать и считать её просто «одеждой».

Сандра Безич искала для движения смысловую нагрузку. Если она представляла, что хочет выразить – тогда появлялись идеи. Каждую программу она видела как роль, это был подход танцовщицы.

Для Робина хореография начиналась в машине. Выбрав какой-то музыкальный фрагмент под желаемое для программы настроение, он ставил её в плеер в машине и открывался вдохновению. Вместо работы прямо на льду он чаще «ставил» абстрактно в уме.

«Безусловно. Если я этого не вижу, ничего не получится».

Потом мысленный образ переносился на лед почти без изменений или с небольшими правками.

Движения, прыжки и вращения расставлялись точно под музыку как основа. Потом импровизация, картинка проявлялась все четче, и он повторял и повторял до тех пор, пока не получалась программа, остающаяся неизменной после каждого проката. Если он не мог запомнить то, что делал – значит, все с самого начала было неправильно.

На профессиональном льду он очень редко ставил себе номера с намерением включить туда какой-то определенный элемент. Он не стыдился даже прокатать номер с одним открытым акселем – если программа была интересной.

Робин стремился, чтобы хореография не боролась с музыкой. Иногда он считал, что музыка слишком сильна.

«Если ты не можешь найти баланса в том, что делаешь, он становится противовесом. И в конце концов ты начинаешь бороться с музыкой. Например «Призрак Оперы», он прекрасен и мощен, но если хореография не совсем срабатывает – я уже не буду кататься с музыкой, а буду сражаться против неё».

Он редко слушал музыку, не рисуя сразу же в уме картинку, как под неё катается.

«Самая большая моя проблема с музыкой в любом её направлении (будь то поп, рок, джаз, фьюжн, классика или опера) в том, что если я не могу услышать мелодию, ритм, прокататься под неё в уме – то эта музыка для меня превращается в бесполезный мусор. Знаю, это высокопарно. Конечно, я уважаю исполнителей, но если мне не нравится – я не стану высиживать до конца только потому, что так правильно. Если в ней не заложено какое-то движение, я её не улавливаю, а значит, и не понимаю. Не понимаю, зачем её написали, а если не понимаю – то и не хочу слушать. Не в том смысле, что мне нужен только четкий размер, мне нравятся синкопы и все такое.

Фразировка очень важна. Когда она подходит к катанию – это очень хорошо («Фантом» и многое другое у Эндрю Ллойда Уэббера написаны именно так). Не катайся под музыку только потому, что она тебе нравится – если ты не можешь под неё импровизировать, то и кататься не сможешь. Оно не сойдется».

С другой стороны, некоторые вещи можно было склонить к сотрудничеству благодаря монтажу.

«Еще веселее, когда это музыка со словами. Из «Голубой серенады» я сделал совершенно новую песню».

Как-то Брайан Бойтано спросил: «А это из какого альбома?» Робин ответил.
«Я его слушал, но не нашел там ничего хорошего».
«Ну, тут много изменено, и кроме того, я её ускорил здесь и здесь».
Потом он подумал: «Группа «Manhattan Transfer» умерла бы, услышь это».

На самом деле, его очень раздражало игнорирование музыкальных фраз при нарезке музыки.

«Ужасно бесит, когда ты идешь на соревнование, а там кто-то выступает под концерт для фортепиано с оркестром Гершвина, который так легко нарезать, чтобы он подходил под любую продолжительность программы – но его все равно порежут поперек фразы! Ладно, мы тут заканчиваем хореографию, так что давайте и музыку отрежем. Да нельзя так!»

Робин искал материал, который заставил бы зрителей говорить: «Нам так понравилась ваша программа. Что это за музыка? Такая необычная».

За одобрением он обращался к матери.

«Она видела все мои прокаты, хотя и до сих пор не отличит один прыжок от другого. Но если она что-то запоминает – я знаю, что это то, что надо. Отец никогда не спорит, ему понравится все, что я делаю. А мама знает, что ей нравится, а что не нравится».

Джо не всегда узнавала музыку по названию или имени композитора – программы она определяла по костюмам и характерным движениям. И если Робин совмещал её любимую музыку и любимые движения – она знала, что ей понравится.

Фред и Джо очень любили «Скерцо», «Молитву Господу» Малотте, «Satan takes a Holiday» и «Flower Song» из «Кармен». С другой стороны, она считала, что «Country» звучит как пила. Также она не любила номер на «Аврору» Эндрю Ллойда Уэббера – «самоубийственную» программу Робина. Толлер присоединялся к хору критиков.

«Робин придумал номер, в котором он ставил какую-то коробку и портрет умершей девушки, и программа была в её память. Может быть, это все прогрессивно, но ни публика, ни я этого не поняли. Если ты олимпийский чемпион, можно делать глупости – это сойдет с рук. Были у него номера – скука смертная, но тебе разрешается делать ошибки во имя Искусства».

К сожалению, большая часть профессиональных работ Робина не сохранилась. Телеканалы, делавшие запись, не показали их, потом часть видео была уничтожена. Осталось лишь общее впечатление от исполнителя и фирменные черты: тройной лутц-«тано» Брайана Бойтано, тройной аксель Мидори Ито, вращение Бильман…спираль с разворотом и бэк-флип Робина Казинса.

Толлер признавался:

«Думая о Робине Казинсе (а я его судил много раз), я никогда не видел никого – и вот за это я его особо ненавидел, потому что у меня такого не было! – никого, кто обладал способностью покрывать каток с такой скоростью такими широкими взмахами. Там, где ему был нужен один толчок, я должен был сделать десять. Кроме того, когда он выходил на лед – он сразу как будто заполнял собой пространство и благодаря своей внешности казался еще выше, еще более статным и длинноногим. Он понял (это тоже пришло бы с годами, вот сейчас, к примеру), что у него была склонность к созданию легкого развлечения, как британские песни и танцы, на высочайшим уровнем мастерства – но не в классическом стиле. Сравнить можно, к примеру, с Фредом Астером».

Comments

( 9 comments — Leave a comment )
m_chenning
Feb. 24th, 2013 12:50 am (UTC)
Спасибо! :)

Особенно финальная цитата Толлера прекрасна.

Кусок про хореографию и музыку- это просто must read.
santiia
Feb. 24th, 2013 09:27 am (UTC)
Толлер прекрасен весь - вот ведь вредина, но вредина стильная :)

Про музыку и хореографию - это всем нынешним в нос сунуть (как вспомню нарезки, так вздрогну).
valeria057
Feb. 24th, 2013 08:48 am (UTC)
Мой смокинг промок насквозь».

Бедные судьи))))

Большое спасибо, безумно интересно)
santiia
Feb. 24th, 2013 09:28 am (UTC)
Пожалуйста :)
Да, с судьями было сурово: 18 000 зрителей дружно тебя освистывают, а ты попробуй показать при этом 9.8, а не 10! Натуральное народное голосование. Хотя, при таком голосовании просто всем ставили бы 10, и всем выдавали золотые медали.
strengeress
Feb. 24th, 2013 12:53 pm (UTC)
и всем выдавали золотые медали.
А я давно уже говорю, что одного комплекта мало. ;) Но, зная, что из этого бы сделали в реале, не решаюсь особо раскатывать губу.

Спасибо за перевод. Вот хорошо же, когда в наличии среди звезд настоящие люди, которых ничем нельзя испортить... И иногда, на некоторых точках истории, их бывает много. (Впрочем *режим старушки на лавочке*, тогда и не было моды на чуть ли не десятилетных супер-ФК-звезд, в чемпионы выходили уже сформировавшиеся).

А праздновать бритты всегда умели и до сих пор еще не совсем разучились ;). (Это я про то, как по Бристолю слона возили. ;) Знали, небось, что потом еще сто лет случая не представится...)
santiia
Feb. 24th, 2013 03:59 pm (UTC)
Re: и всем выдавали золотые медали.
>> Вот хорошо же, когда в наличии среди звезд настоящие люди, которых ничем нельзя испортить.

При этом ведь не скажешь, что фигурант был нежной ромашкой – вполне себе зубастый, с настоящим спортивным характером и волей к победе сумасшедшей. Но вот как-то так сложилось, что в целом личности чертовски интересные, но сами по себе, без дополнительных спецэффектов в виде скандалов или склок.

>> А праздновать бритты всегда умели и до сих пор еще не совсем разучились ;). (Это я про то, как по Бристолю слона возили. ;) Знали, небось, что потом еще сто лет случая не представится...)

Я вспоминаю аналогичную историю с победой Кена Догерти в 1997-м, и такие же массовые празднования в Дублине. И как сказал ему начальник полиции: Догерти, пока ты выигрывал, к нам не поступило ни единого заявления о правонарушении – тебе нужно чаще показываться по ТВ.
strengeress
Feb. 24th, 2013 06:02 pm (UTC)
Re: и всем выдавали золотые медали.
Так если бы фигурант был нежной ромашкой, получился бы Вейр. Рано или поздно. Или, в лучшем случае, Сандю. Оно нам надо? ;-) Нет уж, назвался спортсменом - полезай в драку. Только драться изволь сам, а не через дядю и подметные письма. Так что все правильно.

>>Я вспоминаю аналогичную историю с победой Кена Догерти в 1997-м, и такие же массовые празднования в Дублине.
Гы. Ну, на снукер у бриттов все-таки до сих пор больше шансов. Хотя пусть-пусть, преступность надо бить на всех фронтах... ;-)
nayotrie
Feb. 24th, 2013 06:04 pm (UTC)
Спасибо. Очень интересная глава.
И да, наверное, размышления разных людей о том, как готовить номера, надо вставлять в учебники: кому-то поможет готовый рецепт, а для кого-то это будет точкой отсчёта для создания своего.
santiia
Feb. 24th, 2013 07:52 pm (UTC)
Я рада, что тебе интересно :)
Да, я тоже когда читала об этих разных подходах к постановкам, о том, как выражать смысл, думала, что это все нужно обязательно изучать. О хореографах мне даже интереснее узнавать, чем о тренерах, потому что все-таки запоминаются нам программы, целостное впечатление.
( 9 comments — Leave a comment )